Эти приватные переговоры были прерваны в середине декабря, когда Франклин наконец-то получил резолюции, одобренные Первым Континентальным конгрессом. На съезде в Филадельфии, продолжавшемся до конца октября, подтвердилась лояльность Америки короне — но не парламенту. Кроме того, было принято решение бойкотировать британские товары, если парламент не отменит драконовские законы.
В Лондоне многие из дипломатических агентов колоний отказались поддержать резолюции конгресса. Поэтому Франклин вместе с другими агентами от Массачусетса взялся доставить эти документы лорду Дартмуту, который «сказал нам, что это была сдержанная и приличная петиция и что он охотно берется представить ее Его Величеству».
В день Рождества Франклин заехал к миссис Хау на партию в шахматы. Едва он вошел, как она сказала, что ее брат адмирал Хау хотел бы с ним встретиться. «Вы позволите мне послать за ним?» — спросила она.
Франклин охотно согласился, и приехавший вскоре лорд Хау начал осыпать его комплиментами. «Ни один человек не смог бы сделать больше для примирения наших разногласий», — заявил адмирал и попросил Франклина подготовить несколько предложений, которые он мог бы передать соответствующим министрам.
Франклин, опасаясь оказаться между двух огней, указал, что Континентальный конгресс ясно выразил, чего хотят колонии. Но он согласился на другую тайную встречу, также замаскированную под игру в шахматы с миссис Хау, через неделю.
На этот раз беседа оказалась не столь сердечной. Лорд Хау спросил Франклина, не считает ли тот полезным для Англии направить в Америку своего эмиссара для поиска компромисса. Это могло бы оказаться «чрезвычайно полезным», ответил Франклин, особенно, если бы этот эмиссар был «высокого звания и общественного положения».
Тут в разговор вмешалась миссис Хау и предложила на эту роль своего брата, тонко намекнув на слухи об отправке другого ее брата, армейского генерала, с менее миролюбивой миссией. «Я хочу, чтобы вы, мой брат, были бы посланы туда с таким поручением, — сказала она. — Я хотела бы этого больше, чем отправки туда генерала Хау во главе армии».
«Думаю, мадам, — многозначительно ответил Франклин, — что следовало бы найти для генерала Хау более почетную миссию».
Затем лорд Хау достал лист бумаги с текстом и спросил, знакомо ли его содержание Франклину. Это был экземпляр «Тезисов к дискуссии». Франклин сказал, что его роль в составлении этого документа должна сохраняться в тайне, но он охотно признает свое авторство. Хау ответил, что «был огорчен», узнав, что предложения составлены Франклином, потому что нет никакой надежды на то, что правительство согласится их принять. Он настоятельно посоветовал Франклину пересмотреть предложения и составить новый план, «который оказался бы приемлемым». Миссис Хау могла бы переписать его своей рукой, так что авторство Франклина осталось бы в тайне. Если бы Франклин сделал это, намекнул лорд Хау, то мог бы «рассчитывать на получение любой награды, предоставление которой находится во власти правительства». Такая неявная попытка подкупа возмутила Франклина. «Для меня это было то, что французы называют „плевком в суп“», — отмечал он позднее. Тем не менее он продолжал доверять Хау и решил подыграть ему. «Мне нравилась его манера общения, — признавался он, — и я был склонен ему доверять».
Документ, доставленный на следующий день миссис Хау, не содержал серьезных уступок. Вместо этого в нем более четко формулировалась позиция Америки и заявлялось о необходимости «крепить дружественный союз». Хотя переговоры с Хау продолжались на протяжении всего февраля, поддерживаемые главным образом надеждами адмирала на назначение эмиссаром в Америку, они так и не продвинулись ни на шаг вперед к взаимоприемлемому результату.
Тем временем Франклин принимал участие в ряде других тайных переговоров и консультаций, в том числе и с лордом Чатемом. Бывший премьер-министр пригласил его в свой загородный дом, чтобы познакомить с несколькими предложениями, которые планировал представить парламенту, а затем сам заехал к нему на два часа на Крейвен-стрит для продолжения дискуссии. Посещение лордом Чатемом скромных меблированных комнат Франклина — все это время его экипаж стоял на виду у всей улицы — вызвало настоящий переполох в ближайших кварталах. «Приезд такого выдающегося человека по столь важному делу немало польстил моему тщеславию», — признавался Франклин. Это событие оказалось особенно приятным, потому что пришлось в точности на первую годовщину унижения Франклина в Кокпите.
Компромисс, предложенный Чатемом, в то время как они с Франклином сидели в маленькой гостиной в доме миссис Стивенсон, позволил бы парламенту регулировать торговлю в империи и посылать войска в Америку. Но лишь легислатуры колоний имели бы право вводить налоги, а Континентальному конгрессу придавался бы официальный и постоянный статус. Хотя Франклин и не одобрил всех предложенных деталей, охотно согласился поддержать план, который Чатем собрался представить палате лордов 1 февраля.
