Для французов этот человек — ученый, обуздавший молнию, и трибун свободы — был символом и добродетельной сельской вольности, романтизированной Руссо, и рассудочной мудрости века Просвещения, прославленной Вольтером. В течение более чем восьми лет он будет исполнять идеально обе роли. В добродушной и неторопливой манере, сдобренной остроумием и joie de vivre{76}, которую так обожали французы, он олицетворял собой образ Америки как здорового и просвещенного государства, борющегося против коррумпированного и иррационального старого порядка.
В его руках, почти в той же степени, как в руках Вашингтона и других американцев, находилась судьба Революции. Если бы Франклин не смог обеспечить поддержку со стороны Франции — в виде материальной помощи, моральной поддержки и военного флота, — Америке было бы трудно одержать победу. Уже являясь крупнейшим американским ученым и писателем своего времени, он демонстрировал ловкость, которая сделала его величайшим американским дипломатом всех времен. Он умело раскрывал сочетание романтизма и здравомыслия, что приводило в восторг французских philosophes (философов), и очарование американской свободой, которая так дорога ее народу, и трезвую расчетливость ее национальных интересов, направлявшей усилия американских государственных деятелей.
Франция, имевшая за плечами четырестасорокалетнюю традицию регулярных войн с Англией, являлась готовым союзником, особенно потому, что жаждала отомстить на территории Америки за неудачи в последней Семилетней войне. Накануне отъезда Франклин узнал, что Франция согласилась тайно направить помощь американским мятежникам под видом коммерческих грузов.
Но убедить французов сделать больше представлялось непростым делом. Франция испытывала финансовые трудности, поддерживала хрупкий показной мир с Британией и проявляла понятную осторожность, опасаясь делать большую ставку на страну, которая после стремительного отступления Вашингтона с Лонг-Айленда выглядела потерпевшей поражение. К тому же ни Людовик XVI, ни его министры инстинктивно не поддерживали стремления Америки избавиться от власти наследственной монархии — что могло бы стать заразительным примером для других.
Одним из козырей Франклина была его слава, и он стал одной из фигур в длинном ряду государственных деятелей, включавшем Ришелье, Меттерниха и Киссинджера, которые понимали: известность человека создает представление о его исключительности, а это делает его влиятельным. Его теории атмосферного электричества получили подтверждение во Франции в 1752 году. Французское собрание его сочинений было опубликовано в 1773 году, а новое издание «Пути к изобилию» Бедного Ричарда под названием La Science du Bonhomme Richard вышло сразу после его приезда и в течение двух лет переиздавалось четырежды. Его слава была так велика, что люди толпами выходили на улицы, надеясь увидеть его въезд в Париж 21 декабря 1776 года.
На протяжении нескольких недель казалось, что весь светский Париж желает иметь изображение его благородного лица. Знакомый всем образ появлялся на медальонах разных размеров, на картинах и гравюрах, на табакерках и печатках. «Количество проданных моих изображений невероятно велико, — писал он дочери Салли. — Все эти картины, бюсты и гравюры (копии с копий которых распространяются повсюду) сделали здесь изображение лица твоего отца таким же известным, как изображение луны». Увлечение зашло так далеко, что стало слегка раздражать короля, хотя и давало ему повод для развлечений. Он подарил графине Диане де Полиньяк, которая часто докучала ему похвалами американцу, ночной горшок севрского фарфора, внутри которого находилась камея с портретом Франклина[405].
«Его слава была больше славы Лейбница, Фридриха или Вольтера, а по-человечески его любили и уважали больше, — вспоминал Джон Адамс много лет спустя после того, как его собственная ревность к славе Франклина немного улеглась. — Едва ли можно было встретить крестьянина или горожанина, камердинера, кучера или лакея, горничную или кухарку, которой не было бы известно имя Франклина»[406].
Французы даже пытались признать его одним из своих. Франклин всегда допускал, как отмечалось в начале этой книги, что его фамилия происходит от
Различные объединения французских философов, помимо учеников Вольтера и Руссо, также заявляли о своих претензиях на него. Наиболее известными являлись физиократы, первопроходцы в экономической науке, разработавшие концепцию laissez-faire (невмешательства государства в экономику). Эта группа стала для него новой Хунтой, и он писал очерки для ее ежемесячного журнала.
