Сэр, это правда, что я оставил некоторые ваши письма без ответа. Мне не нравится отвечать на злобные выпады. Я ненавижу споры. Я стар, я не проживу долго, мне надо многое сделать и у меня нет времени на препирательства. Если я часто получал и терпел ваши диктаторские замечания и упреки, оставляя их без ответа, то припишите это истинным причинам — моей заботе о славе и успехе нашей миссии, которые пострадали бы от наших ссор, моей любви к покою, моего уважения к ваших хорошим качествам и моей жалости к вашему больному рассудку, который бесконечно изводит себя ревностью, подозрениями и фантазиями. Другие люди считают вас больным, приписывают вам дурные намерения или отказываются уважать вас. Если вы не вылечите себя от раздражительности, то кончите сумасшествием, предвестником которого она является, что я мог наблюдать во многих случаях. Храни вас Бог от такой ужасной беды. И ради всего святого умоляю оставить меня в покое.
Как и другое знаменитое гневное письмо Франклина, в котором он называет своего друга Страхана врагом, это также осталось неотправленным, хотя в нем он обдумал каждое слово. Франклин обычно был не расположен к ссорам, а теперь, к тому же, как он сам отметил, стал слишком стар для них. Вместо этого письма он на следующий день написал Ли чуть более мягкий ответ. В исправленной версии он вновь признавал, что не ответил на несколько писем Ли, «в особенности на ваши разгневанные письма, в которых вы диктаторски поучали и контролировали меня, как если бы я был одним из ваших молодых слуг». В действительности, как сообщал Франклин, он сжег эти письма, поскольку «со всей очевидностью видел важность продолжения нашей жизни в обстановке сдержанной вежливости по отношению друг к другу». Он также пожаловался Дину: «Я терпеливо сношу все его упреки ради нашего дела, но это дается с трудом»[412].
Ли притягивал к себе одинаково с ним мыслящих визитеров, которые оказывались столь же докучливыми людьми, как и он сам. Его брат Уильям был направлен эмиссаром в Австрию, но, не будучи там принят, обосновался в Париже. Так же поступил и Ричард Айзард, богатый и завистливый плантатор из Южной Каролины, прибывший в Париж после того, как в качестве эмиссара колоний оказался персоной нон грата в Тоскане. Когда Айзард принял сторону братьев Ли, Франклин ответил на это анонимной сатирой: «Мольба буквы Z, обычно называемой Ezzard, Zed или Izard». В ней буква Z жалуется на то, что она поставлена в конец алфавита и «полностью исключена из слова
Артур Ли терпеть не мог Эварда Бэнкрофта, секретаря американской делегации. Бэнкрофт был занимательной личностью во всех смыслах этих слов. Он родился в Массачусетсе в 1744 году и в юности воспитывался Сайлесом Дином. В возрасте девятнадцати лет он отправился работать на плантации в Гайану, где много писал о тропических растениях и запатентовал краситель для тканей, изготавливаемый из коры местного черного дуба. В 1767 году в возрасте двадцати трех лет перебрался в Лондон, где стал заниматься целительством и спекуляциями на фондовой бирже. Здесь он получил дружескую поддержку от Франклина, который рекомендовал его к избранию в Королевское общество и платил ему за сбор информации о британских лидерах. Когда в марте 1776 года Дин готовился к отплытию во Францию, он получил от Франклина инструкцию «встретиться с мистером Бэнкрофтом, прежде написав ему письмо от имени мистера Гриффитса из Турнхем Грин, что вблизи Лондона». Бэнкрофт прибыл в Париж в июле, как и Дин, и начал работать на своего бывшего воспитателя[414].
Когда через несколько месяцев в Париж прибыл Франклин, он назначил Бэнкрофта секретарем делегации. Чего он не знал (и что историкам предстояло обнаружить только столетие спустя после обращения к секретным архивам в Лондоне), так это что Бэнкрофт незадолго до событий стал активным секретным агентом Британии.
