Франклин и Дин настолько доверяли Бэнкрофту, что нередко тайно направляли его в Лондон для сбора информации. Он использовал эти поездки для передачи наиболее ценных результатов своих шпионских усилий британцам, а затем возвращался с информацией, которая выглядела ценной, но фактически была сфабрикована британской разведкой. Англичане настолько старались отвести от Бэнкрофта любые возможные подозрения, что во время одной из его поездок в Лондон для видимости арестовали его и поместили в тюрьму как американского агента. «Доктор Бэнкрофт арестован в Лондоне за переписку с нами и оказание нам помощи, — информировал Конгресс подавленный горем Дин. — Я переживаю за доктора Бэнкрофта больше, чем могу выразить словами». Всем показалось чудом, когда через несколько недель Бэнкрофта выпустили и позволили вернуться к прежней работе в Пасси[417].
Артур Ли быстро начал проявлять подозрительность в отношении его верности. «Репутация доктора Бэнкрофта как биржевого игрока прекрасно вам известна, — писал он Франклину и Адамсу после того, как узнал об очередной его отправке с секретной миссией в Лондон в феврале 1779 года. — Его образ жизни, открытое пренебрежение требованиями благопристойности и религии вам хорошо известны, как и его враждебность ко мне». Но важнее то, что Ли ссылался на материалы, указывающие на шпионскую деятельность Бэнкрофта: «Я располагаю доказательствами, позволяющими мне считать доктора Бэнкрофта человеком, совершившим преступные деяния в отношении Соединенных Штатов».
Так как Ли с параноидальной подозрительностью относился чуть ли не к каждому, то его сигналы обычно игнорировались. Однако подозрительность не помогла ему заметить, что его собственный личный секретарь также был шпионом. Среди документов, хранящихся в Британской библиотеке, имеется более десятка копий, снятых с самых важных писем Ли, а также докладная записка, информирующая главу разведывательной службы, что ее агент «выкрал дневник Ли и скопировал из него информацию»[418].
Но даже в такой обстановке Франклин по-прежнему исключал возможность наличия шпионов в своем окружении, хотя сразу по приезде был предупрежден о необходимости быть бдительным одной женщиной из Филадельфии, в то время проживавшей в Париже. «Вы окружены шпионами, которые следят за каждым вашим шагом», — писала она. С целью в большей степени превознести свои добродетели, чем обратиться к проблеме, он отправил ей ставший знаменитым ответ:
Я давно подметил одно правило, которое предотвращает любое беспокойство, вытекающие из таких действий. Оно заключается в следующем: заботиться о том, чтобы не краснеть ни за какие поступки, которые я совершаю публично, и не делать ничего такого, что шпионы могли бы видеть и приветствовать. Когда поступки человека справедливы и благородны, то чем более о них известно, тем более растет и укрепляется его репутация. Следовательно, если бы я был уверен, что мой камердинер шпион, коим он, возможно, и является, то думаю, что не должен был бы увольнять его за это, если в других отношениях он мне симпатичен[419].
С одной стороны, ответ Франклина выглядит наивным, так как предательство Бэнкрофта ставило судьбу кораблей под угрозу. (Нет прямых свидетельств того, что какой-либо из них был впоследствии потоплен. Плавание Лафайета прошло спокойно, англичане не смогли действовать достаточно быстро, чтобы помешать проходу эскадры Д’Эстанга через Гибралтарский пролив, а Брольо так и не вторгся в Англию.) Но, с другой стороны, Франклин понимал, что делал, так как использовал предположения о наличии шпионов в своем окружении, чтобы после начала серьезных переговоров натравить англичан на французов.
Министр иностранных дел Франции граф де Вержен был профессиональным дипломатом. Он выглядел дородным, неряшливо одетым и лишенным претенциозности, но, по словам Сьюзен Мэри Элсоп, чья книга Yankees at the Court («Янки при дворе») очаровательно описывает ту эпоху, «был добрым и любящим человеком, умевшим проницательно оценивать людей». И действительно, с Франклином он был одновременно любезным и расчетливым. Вержен никогда не получил полного признания при дворе Людовика XVI, так как его жена происходила из буржуазного сословия, но сам он восхищался в ней рациональностью, присущей среднему классу, и, по-видимому, с удовольствием обнаружил эту черту во Франклине[420].
