Эти соглашения имели один важный аспект: они не нарушали идеалистического представления, поддерживаемого Франклином и его коллегами, о том, что Америка в своей пуританской чистоте должна избегать вовлечения в международные союзы или попадания в сферы влияния европейских держав. Торговые права, предоставленные американцам, носили взаимный и не эксклюзивный характер и разрешали открытую и свободную торговлю с другими странами. «Не допускается никакой монополии для нашей торговли, — отмечал он в письме к Конгрессу. — Не допускается она и для Франции. Но мы вольны предоставлять ее другим странам»[433].
Американские эмиссары собрались в Париже, чтобы подписать соглашение, 5 февраля 1778 года. Однако секретарь Вержена простудился, и официальную церемонию пришлось отложить на день. На обеих встречах Франклин появлялся без своего обычного коричневого сюртука. Вместо него он надевал костюм из синего манчестерского бархата, выглядевший старомодным и слегка поношенным. Сайлес Дин, найдя такую метаморфозу забавной, спросил, отчего она. «Чтобы позволить ему взять реванш, — ответил Франклин. — Я был в этом сюртуке в тот день, когда Уэддерберн унижал меня в Уайтхолле». С момента того унижения прошло четыре года, и он сохранил костюм для такого случая[434].
Рядом с Франклином стоял всегда готовый прийти на помощь, якобы преданный секретарь Эдвард Бэнкрофт. Британский шпион снял с документа копию и нанял специального курьера, который доставил ее министрам в Лондон через сорок два часа. Двумя неделями ранее он уже написал невидимыми чернилами несколько писем, где в общих чертах обрисовал содержание документа. Он передал информацию, что французский конвой в составе трех кораблей и двух фрегатов готовится выйти из Киберона, чтобы доставить документ обеспокоенному американскому Конгрессу. Он также сообщал: «Мы только что получили письмо от прусского министра, в котором говорится, что король Пруссии немедленно последует примеру Франции и признает независимость Америки».
Много лет спустя, когда Бэнкрофт торговался с англичанами о выплате причитавшихся ему денег, он написал секретную докладную записку, в которой сообщал секретарю по иностранным делам о том, что это была «информация, за которую многие люди ради осуществления своих спекуляций дали бы мне здесь больше денег, чем я получил от правительства».
Бэнкрофт действительно использовал эту информацию для зарабатывания денег посредством спекуляций на рынках. Он направил четыреста двадцать фунтов своему биржевому партнеру в Англии — рожденному в Филадельфии коммерсанту Сэмюэлу Вартону — и сообщил ему о предстоящем заключении союза, чтобы тот смог начать игру на понижение. «Быки, вероятно, окажутся в тяжелом положении», — предрекал он в одном тайном послании Вартону, которое было написано невидимыми чернилами. Это письмо было перехвачено британской секретной службой, но остальные дошли до Вартона и до другого его партнера — британского банкира Томаса Уолпола. В результате Бэнкрофт заработал на биржевых спекуляциях тысячу фунтов[435].
Людовик XVI официально признал соглашение, приняв трех эмиссаров в Версале 20 марта. Толпы народа собрались у дворца, чтобы увидеть знаменитого американца. Они громко кричали «Да здравствует Франклин!», когда его карета въезжала в ворота, украшенные золотыми геральдическими символами.
Среди находившихся во внутреннем дворе дворца были, по утверждениям Сьюзен Мэри Элсоп, «официальные привратники», вручившие прибывшим церемониальные шпаги, обычно необходимые для допуска во дворец. Каждый из американских эмиссаров получил по шпаге вместе с другими предметами официальных придворных одеяний. Но не Франклин. Не видя причин отказаться от простого стиля в одежде, который сослужил ему такую хорошую службу, он надел заурядный коричневый костюм и, разумеется, свои знаменитые очки — его единственное украшение. Он остался без шпаги, а когда выяснилось, что купленный для такого события парик плохо сидит, решил отказаться и от этого предмета. «Его можно было принять за фермера, — писала одна из присутствовавших на церемонии дам, — так разительно он отличался от других дипломатов в напудренных париках, в полном парадном одеянии и украшенных золотом и орденскими лентами».
