Через несколько лет Франклин устал от Адамса и заявил, что «в некоторых вопросах тот иногда демонстрировал полную потерю разума». Но в те дни он находил, что Адамса вполне можно терпеть, иногда даже восхищаться им. И он был счастлив сделать его частью своего окружения, хотя Адамс проявлял мало энтузиазма в отношении царящего в нем легкомыслия[442].
Французские философы, подобно Франклину, жаждали проявить себя в реальном мире, а не оставаться погруженными в метафизику. Их светской версией Библии являлась «Энциклопедия», составленная Дидро и содержавшая статьи: по экономике — Тюрго, по политологии — Монтескье, по искусству — Руссо, по естественным наукам — Кондорсе и по физиологии человека — Гельвеция. Царившим над ними королем или богом — или, возможно, ни тем ни другим, так как к королям и богам он относился скептически, — был Вольтер, участвовавший в «Энциклопедии» анонимно. В любом случае он играл исключительную роль в интеллектуальной жизни Франции.
Вольтер и Франклин были, по крайней мере в сознании французской публики, братьями по духу. Оба старика воплощали остроумие и здравый смысл эпохи Просвещения. Игривые, но острые пародисты, разоблачители ортодоксии и притворства, последователи деизма, защитники терпимости и апостолы революции — вот что это были за люди. Неизбежной становилась не только встреча двух мудрецов, но и то, что их общение захватит воображение публики сильнее, чем встреча Франклина с королем[443].
В начале 1778 года Вольтеру было восемьдесят четыре года, он болел, ходили слухи, что он умер. (Его ответ, даже более остроумный, чем подобный ответ Марка Твена{78}, гласил: сообщения о его смерти верны, но преждевременны.) В феврале Франклин посетил дом Вольтера с церемониальным визитом и попросил хозяина благословить его семилетнего внука Бенни Бейча. Двадцать испытывающих благоговейный трепет учеников наблюдали за происходящим и проливали «слезы умиления». Вольтер возложил руки на голову мальчика и произнес по-английски: «Бог и Свобода». По словам Кондорсе, одного из свидетелей этой сцены, Вольтер также добавил: «Единственное подходящее благословение для внука мсье Франклина».
Кое-кто попытался высмеять это представление. Одна из язвительных парижских газет обвиняла философов, что они «разыграли сцену легкомысленного низкопоклонства», а когда бывший губернатор Массачусетса Хатчинсон услышал о словах благословения «Бог и Свобода», то заметил: «трудно сказать, какое этих двух слов больше использовалось в дурных целях». Однако в Европе с благоговением читали сообщения об этой встрече[444].
Франклин и Вольтер приняли участие в еще более впечатляющей встрече, состоявшейся в Королевской академии 29 апреля того же года. Франклин был одет с присущей ему простотой: обычное платье, никакого парика и никаких украшений, кроме очков. Вольтер, которому через месяц предстояло умереть, выглядел изможденным и болезненным. Толпа потребовала, чтобы они заключили друг друга в объятия, и этот акт вызвал, по словам Кондорсе, такое «шумное одобрение, что можно было подумать, будто бы это Солон обнимает Софокла». Сравнение с двумя греческими мыслителями, один из которых прославился в законотворчестве, а другой в литературе, распространялось по всей Европе, о чем присутствовавший при этом событии Джон Адамс сообщал с характерной для него смесью благоговения и раздражения:
