Тем не менее письма Кейти, адресованные ему, полны страсти. «Отсутствие скорее увеличивает, чем уменьшает мои чувства, — писала она. — Любите меня одну тысячную долю от того, как сильно я люблю вас». Письма свидетельствуют о чувствительности и печали, главных ее чувствах к нему, и содержат описания ухаживавших за нею людей. Она умоляла, прочитав послания, уничтожать их. «Я произнесла тысячу слов, на которые никакой соблазн не вправе меня толкнуть».
Франклин заверял ее, что будет молчать. «Вы можете безбоязненно писать все, что посчитаете нужным, нисколько не опасаясь, что кто-либо помимо меня увидит ваши письма, — обещал он. — Я очень хорошо знаю, что самые невинные выражения теплой дружбы… между людьми разного пола будут неверно истолкованы подозрительными умами».
Итак, нам достался ряд уцелевших писем, которые заполнены не чем иным, как увлекательным флиртом. Она посылала ему драже, которое помечала (как можно предположить) поцелуем. «Все они подслащены, как вам прежде нравилось», — писала она. Он отвечал: «Драже доставили в целости и сохранности, они были такими сладкими по упомянутой вами причине, что я почти не почувствовал вкуса сахара». Он говорил об «удовольствиях жизни» и замечал: «Все они по-прежнему подвластны мне». Она писала о том, как плела длинный виток ниток, а он отвечал: «Если бы можно было ухватить его за один конец и притянуть вас ко мне».
Как же его верная и терпеливая жена Дебора воспринимала эти ухаживания на расстоянии? Как ни странно, казалось, он использовал ее словно прикрытие, и с Кейти, и с другими молодыми женщинами, с которыми играл в своего рода игру, чтобы удержать свои отношения на безопасном и приличном расстоянии. Франклин неизменно упоминал имя Деборы и хвалил ее добродетели почти в каждом письме, адресованном Кейти. Казалось, он хотел, чтобы Кейти сохранила свою страсть на будущее и чтобы понимала: при всей подлинности чувств его ухаживания — только игра. Или, возможно, раз его сексуальные желания отвергли, он хотел показать (или притвориться), что они не были так уж серьезны. «Я почти забыл, что у меня есть дом», — писал он Кейти, рассказывая о своем возвращении после их первой встречи. Но вскоре начал «думать и стремиться к дому, и по мере того как приближался к нему, обнаруживал, что… стремление становится все сильнее и сильнее». Поэтому поспешил, писал он, «к объятиям моей старой доброй жены и детей и к родному дому, где, слава Господу, теперь и нахожусь».
Той же осенью Франклин высказался еще откровеннее, напоминая Кейти о том, что женат. Когда она послала ему в подарок сыр, он ответил: «Миссис Франклин была очень горда тем, что юная леди обратила столь пристальное внимание на ее старого мужа и прислала такой подарок. Мы говорим о вас каждый раз, когда подаем его на стол». И в самом деле, в этом и в последующих письмах открывается его интересная особенность — не столько природа отношений с Кейти, сколько природа отношений, менее страстных, но крайне комфортных, с его собственной женой. Как он сказал Кейти: «Она уверена, что вы разумная девушка, и… предполагает завещать меня вам. Но я желал бы вам лучшего. Надеюсь, она проживет еще сотню лет; ведь мы постарели с ней вместе, если у нее и есть недостатки, то я так привык к ним, что даже не замечаю… Давайте же вместе пожелаем моей старой жене долгой и счастливой жизни».
Вместо того чтобы просто продолжать этот флирт, Франклин начал давать Кейти отеческие наставления о долге и добродетели. «Будьте хорошей девушкой, — настоятельно советовал он, — до тех пор, пока не найдете хорошего мужа; затем оставайтесь дома, воспитывайте детей и живите как христианка». Он надеялся, что при следующей встрече увидит ее окруженной «пухленькими, щекастыми, румяными проказниками, такими же, как и их мама». Так и случилось. В следующий раз, когда они встретились, она была замужем за Уильямом Грином, будущим губернатором Род-Айленда, от которого родила шестерых детей[185].
Итак, какой же вывод мы можем сделать? Несомненно, между ними были милые намеки на романтические чувства. Но если только Франклин не притворялся в своих письмах, чтобы защитить ее (и свою) репутацию, радость рождалась из приятных фантазий, а не из физической реальности. Вероятно, это был типичный из многих случаев его ухаживаний за более молодыми женщинами в последующие годы: немного игривого озорства, взаимная лесть, приправленная интимными признаниями, увлеченность как сердца, так и ума. Несмотря на его репутацию распутника (слухи об этом Франклин не слишком старался рассеять), не существует никаких доказательств серьезного романа и сексуальных отношений вне брака с момента женитьбы на Деборе.
Клод Анн Лопес из Йельского университета, бывший редактор проекта, посвященного исследованию жизни Франклина на основании письменных свидетельств, посвятила годы изучению его личной жизни. Ее анализ особенностей его отношений с женщинами, подобными Кэтрин Рэй, производит впечатление тонкого и достоверного:
