Ведомо мне, что бродили они по обветренным скалам, по кручам диким, среди тумана. И там, где поток подземный втекает в чащу, становясь трясиной, где цветут лишь болотные огни между корней заиндевелых – в тех краях их жилище. Нет туда пути никому, даже олень круторогий скорей выбежит навстречу охотнику, чем ступит в ту чащу. Когда буря тлетворная носится над водами, то вздымаются там волны, мрачнеет воздух и плачет небо. Страшное место. Лишь ты можешь помочь. Я вновь отблагодарю тебя древним золотом, только вернись с победой.
– Не печалься, – отвечал Беовульф. – Наше дело – отомстить за друга, а плакать не стоит. Мы все умрем, и лучшая награда воину – достойная память о нем. Не время медлить. Пойдем по следу, и мать Гренделя не укроется – ни на пустоши, ни в чащобе, ни в пучине. Не печалься, конунг, верь в удачу.
От слов этих Хродгар воспрянул духом, оба они оседлали коней и поехали с дружиной – высматривать следы. Сначала те вели их по тропе, потом через чащу – к топям, потом к скалам и к темным теснинам, к сумрачным топям. Шли они по кровавому следу, который оставила мать Гренделя, унося тело соратника Хродгара. Впереди ехал вождь, старейшины сзади – мимо ущелий с кромешной нечистью, мимо волчьих скал, склонов, поросших черным лесом, и замшелых камней. И вот приблизились к водам, кипящим кровью.
Здесь, среди камней, нашли они голову Эскхере и оплакали его. Увидели багровый пенящийся омут и затрубили в рог. Вокруг было много чудовищ, червеподобных морских драконов. Одни играли в волнах, другие лежали на отмели, но, заслышав рог, все бросились прочь. Гаутский лучник, соратник Беовульфа, подстрелил одного змея. Его подцепили крюками и вытянули на берег.
Беовульф облачился в кольчугу, надел шлем с золоченым вепрем, а Унферт протянул ему меч. Тот меч звался Хру́нтинг, был он старинный и славный, с гравировкой на лезвии – узорными змеями.
Сказал Беовульф:
– Конунг, спускаюсь в пучину. Будь защитой моим друзьям, а если пропаду, сокровища, что подарил, отошли за море, вождю гаутов. Мой собственный меч отдайте Унферту – пусть владеет им сильный воин. Или я уничтожу беду, или погибну.
Сказал и нырнул в бурлящий омут. Вот и нет его, только спины морских гадов сомкнулись сверху. Поплыл Беовульф ко дну, где поджидала хозяйка бездны.
Долго плыл Беовульф. Тяжела кольчуга, нелегок и меч, но нельзя его выпускать из рук. Так долго погружался во тьму морскую Беовульф, что почудилось ему, что целый день он спускается. Но вот, почуяв его приближение, мать Гренделя поднялась из глубин и напала. Ударила она Беовульфа когтями, но кольчуга выдержала. Тогда она схватила его, впилась зубами, потащила ко дну, а мерзкие твари грызли доспехи. Беовульф бил мечом, но чудовищу, как и Гренделю, оружие не могло повредить. Бились они, бились и в пылу сражения оказались в большом подводном зале. Много здесь было чудес, сверкали сокровища, лучистым пламенем озарялись своды.
Вновь Беовульф ударил, но вновь не причинил вреда. Бесполезен был его меч, сокрушавший прежде шлемы и доспехи. Бросил тогда он его и сжал противницу руками. Швырнул на землю, но, падая, она ударила его так, что и сам Беовульф упал.
Мать Гренделя быстро вскочила ему на грудь, впилась когтями, в руке ее сверкнул нож, но кольчуга отразила удар. Беовульф понял: еще один-два удара, и он погибнет. И тут увидел среди сокровищ меч. Громаден тот был и неподъемен, не по руке смертной ковался, но пришелся Беовульфу впору. В отчаянии схватился Беовульф за черен, ударил сплеча мать Гренделя в шею и отсек ей голову – так, что та отлетела далеко в угол зала. А меч озарился чудесным светом, словно рассветное небо. Поднял его Беовульф над головой, как факел, и двинулся вдоль стены, осматривая пещеру.
Через некоторое время отыскал он труп Гренделя – мать принесла сюда громадное страшное тело. Примерившись, Беовульф отсек голову и ему. Всякое могло случиться – в этом волшебном чертоге и страшный убийца мог ожить.
Девять часов ждала Беовульфа его дружина. Отчаялся уже Хродгар и отправился со своими воинами назад. Клонилось солнце к закату, но гауты не трогались с места, хотя и не верили уже, что Беовульф вернется. Видели – запенились воды кровью – то был знак, что Беовульф отсек голову Гренделю. Но никто не знал – это знак победы Беовульфа или знак его гибели.
А он был жив. Только меч, обагренный ядовитой кровью чудовищ, начал таять. Оружие смогло уничтожить Гренделя и его мать, но, убив, словно само перестало жить.
Одной рукой Беовульф держал голову Гренделя, в другой все сжимал останки меча. Вода очистилась, он ясно видел, куда плыть, – ни тварей, ни крови вокруг не осталось. Выплыл богатырь на берег, встретили его криками радости. Сняли с него кольчугу, приняли голову Гренделя и пошли обратно в златоверхий Хеорот.
Голова Гренделя была так тяжела, что четыре воина с трудом несли ее на древках копий. Впереди шагал Беовульф, шли они от приморских скал по знакомой тропе к золотому чертогу.