Лежал он во тьме, и холодная ярость темным облаком распалялась в нем. Пришла ночь, и вырвался червь огнекрылый из-под земли, взмыл палящим облаком с кургана.
Обрушился он на деревни гаутские в окрестностях кургана. Многие погибли, еще больше бежали. Страх, и ужас, и пламя наполнили ночь. Затем пришел день, дракон вернулся в курган, и люди вздохнули. Но следующей ночью огнекрылое чудовище снова взмыло в темные небеса и обрушило свой гнев на гаутов. Горели дома, пылали селения, обращались в пепел люди, и негде им было укрыться. Спалил змей и дворец самого конунга.
Задумался Беовульф – как ему одолеть огнедышащее исчадие тьмы? Недоброе предчувствие тронуло его сердце – раз обрушилось такое несчастье на его страну, значит, не сумел и он избежать искуса гордыни, верно предостерегал его когда-то Хродгар: всякого могучего мужа сокрушит время.
Но нельзя было медлить. Велел Беовульф выковать ему щит из цельного куска железа. Счел он бесчестным вести дружину против дракона, взял с собой лишь одиннадцать воинов и пошел на врага. Шел с ними и тринадцатый – тот самый грабитель. Не по своей воле, а по принуждению, корчась от страха, он вел их к подземелью, скрытому в кургане на берегу моря.
Страшно было грабителю, ведь воинов было мало, а Беовульф – совсем старый. Стал он таким же, как Хродгар, когда тот встречал гостей-данов.
Тяжело было и на сердце у Беовульфа: чуял он гибель. Когда остановились, взошел на холм, обратился к дружине:
– Вспомнил я совсем давние времена. Едва разменял я семь зим, как взял меня воспитывать правитель гаутов. Сыновья его, среди них Хигелак, были мне как братья. И вот младшего из них случайно убил старший – во время охоты. Оплакивал отец потерю, а отомстить не мог, не хотел губить родное дитя. Так и умер в печали. Сердце его было похоже на опустевший дворец. Я всегда платил старому конунгу за его добро, сверкал мой клинок на поле боя. Всегда бился без страха, первым бросался в схватку и никогда не отступал. Так и теперь будет. Покуда жив я, покуда верен меч мой испытанный, буду сражаться. Один я пойду на дракона, не уступлю ему в битве ни шагу. Вы же будьте рядом, дожидайтесь вблизи кургана, кто из нас первым упадет от смертельной раны. Только мне под силу такое. Или возьму сокровища, или погибну!
Утром пришли они к серым утесам, увидели в скале жерло, откуда било пламя. То было дыхание змея, никто бы невредимым не смог пройти его, чтобы проникнуть вглубь пещеры.
Взревел в гневе Беовульф, громом ответили скалы на его крик, и услышал его дракон. Не мольбу о мире, а вызов на битву почуял он в том крике. Дымный горячий смрад вырвался из пещеры. Задрожали скалы, затряслась земля.
Свиваясь в кольца, пополз змей навстречу Беовульфу из тьмы, а тот стоял в устье пещеры, прикрывшись железным щитом. Ярко сиял меч в его руках. Змей все выползал и выползал из пещеры, все множил свои кольца, и впервые показалось конунгу, что не так уж крепок его цельнокованый щит.
Конунг прикрылся щитом, дождался, пока змей приблизится, и ударил, но клинок лишь скользнул по черепу. Змей полыхнул еще раз, и ядовитый пар окутал Беовульфа. Начал тот медленно отступать под натиском чудовища. Вот уже трещит от жара его борода, вот уже тлеет плащ на его плечах, а змей все больше распаляется.
Увидела это дружина и отступила в страхе, укрылась в роще. Только юный Ви́глаф остался стоять:
– Разве вы достойные воины?! Помню, как все вы за чашей меда клялись честью служить конунгу. Помню, как вы принимали кольца, мечи и кольчуги из рук его. Раз уж избрал он нас, сильнейших, себе в спутники, неужто мы отступим, когда и ему, могучему, понадобилась наша помощь? Так-то мы платим ему за прежние милости? Гибнет наш конунг на наших глазах в смертной битве! Лучше уж я погибну, чем буду прятаться. Бейся, о Беовульф, без страха, как поклялся! Я встану рядом.
Заметил дракон Виглафа, обрушил на него яростное пламя, но конунг прикрыл юношу щитом и с размаху ударил змея в голову. Треснул древний меч Нэ́глинг и сломался – слишком был крепок панцирь дракона. Бросился змей вперед, сбил с ног Беовульфа и вонзил ядовитые зубы ему в горло. Рухнули оба на землю. Но тут подоспел Виглаф – удар его пришелся ниже, в шею чудовища. Силен был удар юноши, пробил чешую, распорол огненосную плоть!
Сникло пламя дракона, и тут же конунг, очнувшись, выхватил нож и одним взмахом вспорол гаду брюхо.
Издох дракон.
Так победили они чудовище. Но раны Беовульфа – на горле и на груди – были опасными, в них проник яд. Опустился конунг на камень, Виглаф снял с него шлем и смыл кровь.
– Был бы у меня сын, оставил бы ему наследие, – сказал Беовульф, превозмогая боль. – Оружие свое и доспехи. Пятьдесят зим хранил я эту землю, а теперь не знаю, кому ее оставить. Правил я честно, не жаждал распрей и клятв не нарушал. Легко мое сердце. Одного желаю: Виглаф, иди в пещеру, посмотри, что там. Хочу умереть спокойно.