Нас ввели к дежурному. Вокруг яркой лампы роились мухи, обжигая крылышки о раскаленное стекло и громко жужжа. Дежурный, аккуратно разложив на столе листовки, уставился на меня и — неожиданно ударил.
— Не имеете права! — пробормотал я.
— Не имею?
Он ударил еще раз, но полегче. Это был толстый блондин с тонкими усиками и тяжелыми, грубыми руками.
Мой спутник сидел в углу за столом и сосредоточенно писал. Написав пол-листа, он поднял голову:
— Может, достаточно?
— Гм…
Дежурный склонился над листом бумаги. А я подумал, что вот такими же красивыми буквами была написана и первомайская листовка.
— Если вы не против, — вежливо произнес мой спутник, — я могу прочитать!
— Да, да! — сразу же согласился дежурный. — Читай, посмотрим!
Я стал слушать. В начале подробно описывались дата и время моего ареста. Затем он стал добросовестно читать своим низким голосом о том, что на старом мосту был пойман и заподозрен в распространении листовок молодой человек. Служебные лица показали их ему как вещественное доказательство. В достоверности всего вышесказанного он, естественно, подписывается.
Мне все стало ясно. Его показания не только вводили в заблуждение полицейских. Ссылаясь на них, я мог отрицать, что у меня были листовки. Он описал не то, что видел, а то, что ему говорил полицейский на мосту.
«Никаких листовок у меня не было! — решил я. — Они мне нарочно их подбросили, чтобы арестовать!» Я представил себе, как будет ошеломлен следователь, радовался сообразительности моего спутника и с нетерпением ожидал, когда же его наконец отпустят.
— Достаточно? — снова спросил он.
— Ммм, да!
Дежурный положил листок на стол и разгладил его своей большущей ладонью. Выглядел он хмуро.
— Подпишитесь!
— Пожалуйста!
Мой спутник наклонился и, обмакнув ручку в облупленную чернильницу, подписал показания неимоверно закрученной и неразборчивой подписью.
— Прошу!
— Так…
— Насколько я понял, от меня требовалось именно это!
Дежурный посмотрел на стоящих у двери конвоиров. Явно ему не хотелось отпускать моего спутника. Мне стало не по себе от одной этой мысли. Ведь если его задержат, хотя бы на одну ночь, все, наверное, провалится.
— Да, — все еще колеблясь, сказал дежурный. — Но оставьте свое удостоверение личности! Чтобы знать, где вас найти, если понадобится!
— Хорошо! Адрес я свой указал, но как хотите…
Он достал бумажник, вынул удостоверение и подал его дежурному. Тот внимательно посмотрел на фотографию, потом на владельца документа и, удостоверившись в абсолютном сходстве, прочитал фамилию, медленно шевеля губами. А фамилия, и адрес, разумеется, были вымышленными.
— На мосту его проверили! — раздался голос одного из конвоиров.
И мне захотелось расцеловать его.
— Так! — облегченно вздохнул дежурный и положил удостоверение личности рядом с листовками и показаниями. — Вы свободны! А этого в камеру! В одиночку!
Направляясь к двери, я встретил взгляд моего спутника. В его глазах я прочитал: «Держись!» Потом, уже в тесной и темной камере подвала управления, я услышал шаги по коридору, который как раз находился надо мной, — они удалялись и наконец затихли.
Я бросился на голые, грязные нары, охваченный буйной радостью от того, что нам так легко удалось обвести вокруг пальца полицейских. Очевидно, в городе не знали, кого я сопровождал, даже не подозревали, кого они, уже держа в руках, упустили. И мне представлялась наша новая встреча, я видел себя свободным. За листовки мне, конечно, попадет, но это было ничто по сравнению с тем, что я уже сделал — помог товарищу вырваться из ловушки! Наверное, и Дамян не погладит меня по головке, но ведь мы все-таки отделались от них, избежали самого страшного!
Я поднялся и подошел к окошку с решеткой, выходящему во двор полицейского управления, стал глубоко вдыхать свежий весенний воздух. А там, вдалеке, над высокими черными горами висело ночное небо, усыпанное яркими звездами.
«Ну, а если бы его обыскали?» — спрашивал я себя и вздрагивал от одной этой мысли. Но тут же успокаивался: мой спутник знает адрес явки, наверное, он уже там и рассказывает о случившемся. И мне стало приятно от того, что мои товарищи по борьбе узнают, где я, и вся наша несокрушимая, невидимая и неуловимая организация вновь поведет борьбу.
Надо еще раз спокойно обдумать сложившуюся ситуацию. У меня была только одна возможность: отрицать, что при мне были листовки. В этом я мог ссылаться и на свидетельские показания, хотя знал, что мое поведение взбесит фашистов и они вволю отыграются на мне. Но иного выхода не было. Только так я мог отвлечь их внимание от Дамяна, подпольной типографии, от подготовки к Первомаю.
«Лучше отрицать все, чем признать хотя бы самую малость!» — думал я.
Как ни крути, но мне нужно было выдержать!
