— Мыслитель, — хихикнул Александр, — Как там няня рассказывала: на дереве сундук, в сундуке утка, в утке дюжина яиц; а в каждом яйце, натурально, рупь золотой!
— Твою…!
Андрей побледнел и попытался снять с пальца масонский перстень. Вскоре боль начала утихать, а потом и вовсе исчезла. Морозов вернулся обратно и прошелся по некоей линии, словно что-то потерял.
— Не могу больше! — прохрипел капитан, отбежал в сторону и снял перстень.
— Мазохист-теоретик! — констатировал Дроздов, затягиваясь папиросным дымом, — Может лучше плетью? Веди дальше, Сусанин!
Плато, нависшее над узкой полоской берега, было изрыто оспинами орудийных окопов, возле которых сновали фигурки людей.
— Обезьяны хреновы! — сплюнул Дроздов, — Знаешь, чем они занимаются? Готовятся поднимать лапки к верху! Чего остановился, опять что-то прищемило?
— Гениально, — размышлял вслух Морозов, — Перстень указал линию древних стен, границу действия Палладия. Ergo! Устье реки — граница торговой гавани… Бирема стояла у того мыса, где дымит турецкий крейсер, а пещеры где-то под равеллином.
— Равеллин-то взрывать будем или по старинке, тараном? — ехидствовал Дроздов, — Хрен мы там найдем собачий и три мышиных хвостика в придачу!
— Он здесь, совсем недалеко, — прошептал Морозов, — Я слышу его зов!
— Поднимите мне веки: не вижу! — с легким завыванием процитировал Александр «Вия».
— Зануда! — махнул рукой приват-доцент, — И, тем не менее, я ощущаю тепло и легкое покалывание в ладонях.
Дроздов безразлично махнул на всю мистику рукой и принялся рассматривать береговые сооружения, отремонтированные лет семь назад немцами. Там уже все перекопано, а вот маяк… Красив, но уж больно сливается с горами и выглядит старичком на фоне зрелого мужа, хотя внешность бывает обманчива.
— Эта штуковина возле маяка! — заявил Дроздов, прикуривая очередную папиросу, — Форт и укрепления недавно ремонтировали, причем капитально, а вот на маячок видно желания не хватило!
— Возможно, поток идет оттуда!
— В чутье тебе не откажешь. По крайней мере, редакцию газетенки в Себасто ты нашел лихо! Помнишь: я порол ремнем главного редактора, а ты душевно читал лекцию о свободе печати? — прыснул от смеха Дроздов, — Все равно сволочи продались большевикам! Я о том, что, почему бы двум американским зевакам не осмотреть сие архитектурное чудо? Дадим смотрителю несколько франков и все проблемы решим. Что смотришь на меня как павиан из сортира? Выиграл пари с одним капитаном и все тут!
По дороге к маяку остановились возле турецкого крейсера, на котором суетились матросы, слышались команды по-турецки и французки.
— Горе побежденным! — вздохнул Морозов, вспомнив о российских кораблях, приплывших год назад из Севастополя.
Флот султана Мехмеда перестал существовать, а то, что еще плавало, оказалось в жадных ручонках союзников, подобно этому крейсеру, построенному на верфях Киля. Возле маяка пусто, разве что возле кучи мусора прогуливался часовой, сонно поглядывая в сторону форта. Он и «американцев»- то заметил не сразу, а после дружеского похлопывания по спине.
— Не спи, сынок, замерзнешь! — покачал головой подполковник и добавил по-русски, — Березовой кашки за такую службу, скотина!
— Мсье, сюда нельзя! — растерянно произнес часовой, но увидев в стволе пучок жухлой травы, совсем сник, — Мсье! Уйдите, ради всего святого! Стрелять буду!
— Дружище! — добродушно улыбнулся Александр, — Мы американцы и нам понравился этот маяк. Стрелять не советую! С землей в стволе этого не делают даже в Техасе, а на берегах Роны и подавно.
— Руки вверх! — не унимался француз и взвыл, — Штыком заколю!
— Юноша! — по-отечески наставлял Морозов на путь истинный заблудшую овцу, — Как можно на живого человека наставлять заряженное оружие? Не хорошо!
— Жаке! — послышался грубый окрик, — Что здесь происходит?
— Да я…, - пролепетал часовой, — Я их задержал…
— Молчать, скотина! — фальцетом закричал разводящий.
Дроздов подмигнул другу, добродушно улыбаясь, подошел к сержанту, и дал себя обыскать. Морозов скептически окинул взглядом лягушатников и пожал плечами. Только полный идиот не мог обнаружить револьвер у задержанного, хотя Дроздов однажды, на спор, умудрился пронести чемодан с динамитом в штаб Май-Маевского, вернуться и по телефону сообщить капитану Макарову о диверсии. Сержант покосился на часового и отошел с Дроздовым в тень маяка. Подполковник очень убедительно потрясал рукой, а затем поднял с земли булыжник и поднес его к носу собеседника. Француз отшатнулся, едва не упал со склона, но франки взял и, как бы машинально, спрятал их в карман. Опасливо покосился на грубо околотый камень, но после очередной фразы Дроздова глаза алчно загорелись, и француз пожал руку собеседника.
— Мсье Франсуа согласен помочь за десятую часть стоимости найденных сокровищ, господин профессор, — сообщил Александр, — Клад Язона — штука ценная, а Нью-Йоркский музей достаточно богат!
— Это дикость! — несколько наигранно согласился «профессор», — Я буду жаловаться в Академию! Делайте что хотите, а я умываю руки! Вандал! Дикарь! Гейзерих из прерии!
