— Вперед, шакалье отродье! — рявкнул начальник, и Андрей повиновался, отбросил факел, вытащил спату и повиновался, во имя Отца, Сына и Святого Духа. Язычники запели древний пеан и бросились на легионеров, в надежде проломить сомкнутый щитовой строй. И проломили бы, будь их чуть больше. Первые ряды воинов империи дрогнули, но дальше дело не пошло. Мятежников оттеснили к стенам окрестных домов и хладнокровно добили мечами. Калиги, подобно колоколу перед входом в христианскую базилику, снова застучали по мостовой. Варвары-федераты штурмом взяли богатую городскую усадьбу и подожгли ее. И все во имя Христа: пригвожденное копьем тело патрикия в тоге с алой каймой, обезглавленное тело юной красавицы и матрона, помутившаяся рассудком. Усадьба осталась позади. К акрополю пробивались с боем. Андрей вытер липкую от крови ладонь и с наслаждением вдохнул ночной воздух. Это едва не стоило жизни. Щит гулко отразил снаряд пращи и Андрей, перехватив по удобнее меч, вонзил его в чье-то пухлое брюхо. Малолетний пацан, звереныш этакий, хотел подрезать ноги, но, получив ребром скутума, затих. Сосед справа наступил мальчишке на горло и вонзил меч в грудь плотного бородача. «Ave caesar!» — крикнули легионеры, увидев открытые ворота акрополя, и ударили мечами о щиты. В городской цитадели язычники столпились на мраморных ступенях храма и призывали на помощь чуть ли не все Олимпийское сонмище богов. Здесь было не все так просто, как на улицах города, совсем не просто. Храмовой стражей руководил крепкий чернобородый мужчина и знатно руководил, даже жаль что это всего лишь мерзкий язычник. Центурион бросился на своего визави, поскользнулся на липком мраморе и упал прямо на меч одного из мертвых. Легионеры на миг оцепенели, увидев смерть командира, но зычный голос одного из декурионов подстегнула подобно удару виноградной трости. «Vae victis!» — ответили разом несколько десятков глоток. Vae victis и начальник храмовой стражи упал на ступени, сраженный копьем. Vae victis и сомкнутый щитовой строй затолкнул мятежников в охваченный пламенем створ ворот.
Главный жрец пробирался в святилище, вырубленное в чреве скалы во времена, когда Кир овладел Мидией. Шум битвы стал глуше, уступив место дыму и гари. Храм пылал, погребая под своими обломками последних защитников. Жрец торопливо открыл потайную дверь в стене, расписанной фресками, зажег факел и стал медленно спускаться в подземелье по крутым ступеням.
Дрожащий огонек осветил небольшую каморку, в центре которой, на алтаре, стояла деревянная статуэтка Афины Паллады, хранительницы городов. Жрец прошептал нужные слова, взял святыню и завернул ее в черный плащ. Храм угрожающе скрипел и сквозь дымную пелену хранителю пришлось пробираться почти на ощупь. Легионеры не заметили, как из бокового входа выскользнул человек в обгоревших одеждах и побежал к северо-восточной стене в сторону торговой гавани.
Пламя слизало мраморную крошку на колонах портика, обуглило деревянный каркас и крыша, на мгновение, зависнув в воздухе, осела в туче белесой пыли. Жрец посмотрел со стены вниз и отшатнулся при виде крутого склона, но пересилил страх и исчез в темноте по недавно припасенной веревочной лестнице. Акрополь пылал, словно гигантский костер и в этом хаосе никому не было дела до почтенного мужа, торопливо шедшего вдоль торговой пристани в сторону Аконы, пригорода древней Гераклеи.
Андрей засомневался в собственном рассудке, ибо реальность жреца стала его реальностью, вторым «я». Он сквозь прорехи хитона ощущал ночную прохладу, боль в обожженном теле и непомерную тяжесть Палладия. В стороне осталась критская бирема, возле которой сидели люди, говорили о всякой всячине и размышляли о ценах на продукты после ночного погрома. Иерофант остановился, перевел дыхание и оглянулся в сторону города. Пусть делят награбленное добро, а боги уходят, чтобы вернуться или исчезнуть навсегда.
Назойливый солнечный луч скользнул по щеке, глазам, потанцевал на стене и уверенно обосновался на потолке. Андрей зевнул и от души потянулся, словно ленивый кот, разжиревший на хозяйских харчах.
«Славный рейд! Мы ворвались, сметя караул,
Перебили у пушек расчеты.
Кто дремал, тот навеки в то утро уснул,
А бежавших кончали с налета».
После полудня над Эрегли разразился ливень, да что там ливень, ливнище от которого в ушах шумело так, что собственного голоса не услышишь. Андрей уничтожил содержимое очередного кофейника и язвительно посмотрел на похмельного друга.
— Богиня, она добрая и по доброте душевной поможет, — участливо предложил Морозов, — Выпей кофе с коньяком!
Дроздов обреченно хлебнул теплого коньяка из не менее теплой бутылки, запил водой из кувшина, удовлетворенно крякнул и долго пытался унять мелкую дрожь в пальцах.
— Так пить нельзя, — заявил Александр, — Как угодно можно, но так… Вчера даже хрюкать не смог! Очень хотелось, но увы…
