Черт! Так хотелось отвлечься, не думать о плохом, но не получалось. Перед глазами у Егора так и стояла больница, врачи в белых халатах, Влад в приемном покое — ожидающий приговора.
Егору поначалу было даже жаль Влада, который чуть с ума не сошел после падения Нелли. Эта чертова жалость к сопернику обернулась против Власова!
Егор вспомнил, с какой жестокой улыбкой Влад проговорил, будто провел тупым ножом по открытой ране:
«Ты идиот, Власов. Ты ее любишь, а она тобой пользуется, разве не видишь? Да, ты не видишь и на полшага от себя, слепой влюбленный дурак. Зато окружающим бросается в глаза как ты бегаешь за Нелли, словно собачонка, выпрашивая подачки.
Крох ее внимания. Над тобой смеются коллеги на киностудии, куда ты отправился только ради нее. А итог? Вот зачем ты пошел туда, спрашивается, если все равно не сумел уберечь? Ты вообще пока вел машину, успел подумать, а что бы было, если бы Нелли погибла?
Истекла кровью там, на льду, потеряв ребенка, от своего падения? Ты был рядом, но не успел… Винил бы ты себя? Я был в такой ситуации. И я буду винить себя за несовершенное преступление до конца своих дней. Искренне не желаю тебе повторить мою судьбу.
И заканчивай, товарищ, демонстрировать всем и каждому свою чертову неразделенную любовь к моей будущей жене. Ты вызываешь только жалость. И презрение…»
Влад сказал еще много обидных слов. Эти — врезались в память. В этот момент пришла ненависть. Возможно, неадекватная, слившаяся с ревностью.
Но было еще кое-что, о чем Влад и не подозревал, произнося свой жестокий монолог. Что, возможно, не себя Егор винил в происходящем.
А его, Влада. Потому что в ушах у Егора стоял голос Петра Ивановича, его друга:
«Этот итальянский инвестор появился недавно, и очень интересовался Нелли и ее спутником со Стамбула… и после его появления фильм будто проклят. Постоянно что-то случается. То реквизит ломается, то с актерами что-то случается… может, совпадение? Или кто-то имеет зуб на Раевского и его женщину?»
Умом Егор понимал, возможно, это действительно несчастный случай. И виновата сама Нелли в том, что встала на коньки. Но холодная логика твердила про обратное.
Егор помнил то чувство тошноты, подкатившей к горлу, когда он впервые подумал о том, что Нелли хотели убить, чтобы причинить Владу боль. Какой-то неизвестный, но очень влиятельный враг Раевского.
Власову сейчас хотелось одного — оторвать Нелли от Влада. Рассказать девушке про все подозрения, украсть ее, увезти на край света, и защитить от того, над чем он не властен. От врагов извне.
Но он прекрасно понимал, что его подозрения будут не восприняты адекватно ни Владом, ни Нелли. Поэтому ему пришлось изобразить улыбку и попрощаться с Нелли, которая обняла его по-дружески, села в машину и уехала к Раевскому.
Домой, к врагу. Туда, где она продолжала оставаться в опасности… опасности, которую притягивал сам Влад.
«Если бы не Раевский, Нелли не упала бы сегодня на лед, не рисковала бы ребенком и собственной жизнью! Это все из-за него, из-за Влада!»
Власов шел вперед, пешком, бесцельно, куда глаза глядят. Погруженный в себя. Жажда мести разгоралась внутри него крохотным, тлеющим огоньком. А Егор все шел, не разбирая дороги.
Опомнился он только когда вошел в какой-то незнакомый квартал. И огляделся, понимая, что заблудился, погрузившись в свои невеселые мысли. Егор залез в карман за телефоном, чтобы вбить геолокацию, и его пальцы наткнулись на дубликат ключей.
Странное совпадение. Геолокация выдала район Влада… Власов замер на месте, и в его голову пришла подлая опасная мысль. Пришла, поселилась внутри, подогретая застарелой ненавистью к Владу, там и осталась.
Зудела, словно злая пчела: «ну давай, отомсти, будь мужиком! Чего тебе стоит, давай, не дрейфь! Не зря же у тебя лежат ключи от квартиры-студии Раевского… ты что-нибудь придумаешь, пусть знает, как смеяться и унижать твои чувства к Нелли!»
На фоне этой мысли перед глазами у Власова встала Нелли. Словно ведьма она заколдовала его, лишила разума этим вечером. Нелли, Нелли разная… Бледная, хрупкая, испуганная, крепко сжимающая его руку там, в больничной палате.
Егор не понимал, что с ним творится. Мысли о Нелли сегодня стали навязчивыми, опутывали его липкими путами. Казались ненормальными, психоделичными. Он вспомнил, как прежде он мечтал о семье с ней, когда Влад еще не появился снова в их жизнях.
Как перед ним, Егором, постоянно мелькали картины возможного счастья и совместной жизни с Нелли и ее ребенком. Но потом, по контрасту, в ушах звучали ее жестокие слова: «мы же не любим друг друга, а я не желаю выходить замуж без любви».
Глупая, романтичная дурочка! Егор и сам не знал, по чему он больше тоскует — по реальной Нелли, или по тем фантазиям о «их светлом будущем», что он сам себе придумал. Егор помнил, что с детства тяготел к невозможному.
Чем более эта вещь была недоступна, тем больше он хотел ее получить. В свои восемь лет он бредил о том, что станет космонавтом и полетит к далеким мирам. Но папа при всей возможности не мог купить ему звездолет.
