Берлин полностью

Я поняла, что он думает, будто преступник в квартире, и вероятность этого очень пугала. Он заглянул за дверь, чтобы проверить, не прячется ли за ней кто-нибудь. К нам подошла женщина-полицейский, и они прошли вперед. Она вынула пистолет. Они включили свет в коридоре и заглянули в ванную. Пол был в крови. Мужчина отдернул душевую занавеску так яро, что карниз упал на пол, задев мою банку с кокосовым маслом. Она разбилась. Оба они подпрыгнули, а я даже не дернулась. Я была полна адреналина и вообще ни о чем не думала. Полицейский прошел в спальню и сбросил покрывало с кровати. Осколки керамики и стекла хрустели под его ногами, как ракушки. Все стаканы и тарелки были разбиты. Я с облегчением заметила, что самые драгоценные для Э.Г. предметы – супницы и салатницы – остались невредимы. Офицер Блондинчик заглянул под кровать… вот бы я прибралась заранее. Можно подумать, что в таких ситуациях эти мелочи забываются, а нет, не забываются. Я загорелась стыдом. Я оставила у кровати упаковки из-под M&M’s и банку из-под «Нутеллы», полицейский зафиксировал их в протоколе осмотра комнаты. Он открыл и закрыл входную дверь, проверил замок. Слышно было, как другие полицейские кричат «Polizei! Polizei!» и стучат в двери соседей. Слышно было, как сосед сверху Гюнтер открывает дверь и говорит с одним из них.

Те полицейские, что были во дворе, тоже поднялись ко мне. В этом скоплении идеально чистых форм и облаке дезодоранта «Акс» я внезапно застыдилась своих мини-шорт и пота под мышками, который пах не так, как обычно, куда кислотнее, как скисшее молоко. Офицер Блондинчик жестом указал мне сесть на незаправленную кровать и спросил, когда я обнаружила ущерб.

– Примерно десять минут назад.

Тут почти все полицейские вышли во двор, как будто я напрасно тратила их время. Не знаю, зачем они вышли: просто сдались или отправились искать подозреваемых в округе. Я слышала, как они уезжают.

– Откуда вы?

– Из Лондона.

– Вы давно тут живете?

– Четыре месяца.

– У вас хороший немецкий.

Это потрясало.

– У вас есть пасс?

Пасс? – думала я, ведь на французском это транспортная карта. У них что, нет полицейской машины?

– Нет, у меня нет пасса, я езжу на велосипеде, но могу купить, если нужно.

Он вдруг вспылил и закатил глаза.

– Нет! Ein Pass, ПАСПОРТ, ПАСПОРТ.

Я порылась в ящике и достала свой французский паспорт. Формально я не была британкой и боялась, что противоречия в моем рассказе загубят расследование. Но он ни слова не сказал, даже открыв страницу с моим уродливым фото. Не моргая, он перевел взгляд на меня и ткнул пальцем в мои кровавые коленки.

– Кто это сделал? – спросил он, указывая на кровь.

– Я. О стекло, – ответила я.

– А это кто сделал? – повторил он, указывая уже на ссадины у меня на груди. Я опустила взгляд. Они странно зажили, тонкими прямыми линиями. Мне нравилось, что они есть, они напоминали племенные метки или боевой раскрас. Как по-немецки сказать «спортивная одежда» и «натирать»?

– Это ерунда.

Тут Блондинчик и два других полицейских повернулись ко мне и уставились с растущим сочувствием во взгляде.

– Это сделал мужчина? – повторил он чуть деликатнее.

Я вспыхнула и улыбнулась. Они подумали совсем не то. Они приняли меня за ту, у кого могут быть отношения и кто может потенциально стать жертвой домашнего абьюза. И что еще смешнее, они думали, будто я могу бояться и скрывать это.

– Нет! Это правда ерунда.

Темноволосый стажер что-то записывал. Я столько внимания уже месяцы не получала. И мне это понравилось. Мне невероятно льстило то, что они считали, будто кто-то может проявлять ко мне чувство собственничества. Офицер Блондинчик указал на разбитые тарелки и что-то буркнул двум другим полицейским, которые подобрали пару осколков голыми руками, – крайне непрофессионально, я считаю. А как же отпечатки? Где перчатки и пакетики для улик?

– В эту квартиру уже вламывались?

– Я не знаю. Но какое-то время назад, примерно третьего апреля, кое-что произошло.

– Что именно?

– Мне разбили окно камнем.

– Вы заявили об этом в полицию?

– Нет.

Снова закатил глаза и поднял брови.

– Вы заметили пропажу вещей?

Я оглядела комнату, ноутбук все еще был на столе. Больше ничего ценного у меня не было.

Я открыла шкафы с одеждой и кухонные шкафчики – все вещи Э.Г. были на месте.

– Нет, вроде бы ничего не пропало. У меня нет драгоценностей.

– Хмм. Тогда зачем кому-то вламываться в вашу квартиру, если не ради ограбления? У вас есть подозрения, кто мог это сделать? Кто хотел запугать вас? У вас есть молодой человек?

– Нет.

– Бывший?

Я с дрожью вспомнила Рихарда Граузама, сталкера. Это мог быть он. Он жуткий и чокнутый. Но время не сходится: мы познакомились через месяц после того, как мне разбили окно. Но опять же исключать его нельзя. Он правда был жутким и чокнутым. Но строить гипотезы вокруг сложных психологических мотивов на немецком выходило за рамки моих языковых возможностей, так что я ответила:

– Нет, но мне кажется, я знаю, кто это сделал. Думаю, это сосед снизу.