Той ночью я хорошо спала, намного лучше всех последних недель. В конце июня в Берлине было жарко, но в квартире Габриэля стояла прохлада. Моя недавняя бессонница появилась потому, что мне часто хотелось есть по ночам. Я легко засыпала, но просыпалась в два или три ночи, и приходилось что-то съедать. Я выползала из спальни, замирая при каждом скрипе половиц, и прислушивалась, не разбудила ли Габриэля. Оглядываясь назад, прозвучит тупо, но я не преувеличу, если скажу, что во время таких ночных вылазок испытывала неподдельный страх. Я до смерти боялась, что Габриэль поймает меня поедающей его продукты в три часа ночи. До смерти боялась, что он заметит пропажу своей еды, до смерти боялась себя, своего бешеного голода и того, что он сотворит с моим телом. Но несмотря на этот смертельный страх, я не могла это остановить. В кухне, которая была куда изобильнее на продукты, чем мои шкафчики в квартире Э.Г., я ела белый хлеб, сдабривая его ложками меда из банки и кондитерским шоколадом, фундуком и всем остальным жирным и сладким. Еда дарила мне куда больше стыда и удовольствия, чем секс. Я никогда не доедала, но съедала примерно по пятнадцать процентов разных продуктов, чтобы никто не заметил убыль. Затем я расставляла все продукты точно на те места, откуда их взяла, кралась обратно в кровать, а половицы кричали: «Проснись, Габриэль! Проснись, она тебя грабит посреди ночи!»
Но несмотря на то что вечером я съела всего пару кусочков от шаурмы Милоша, я не проснулась, пока мы спали вместе. Позже он рассказал, что на бывшую тоже оказывал такой эффект. С ним было приятно делить кровать. Он необычно спал – сном незапятнанной немецкой совести. Его гравитационные силы были такими мощными, что притягивали более легких спящих в его орбиту и создавали атмосферу совершенного мира.
Утром я проснулась около десяти часов, что позднее обычного, да и то лишь потому, что ощутила страшную боль в икрах. Она была у меня часто, потому что я всегда испытывала дефицит влаги, витаминов и минералов, но в то утро боль была сильнее обычной. Как будто что-то схватило меня за мышцы и начало их раздирать. Я не смогла сдержать возглас боли, это разбудило Милоша.
–
– Ничего… просто ноги иногда сводит. – Все еще сонный, он притянул мои ноги к себе и погладил по икрам, что было очень мило, но боль не прошла.
– Я схожу в душ, если ты не против, – сказал он немного погодя. Я отдала ему свое полотенце. Пока он мылся, я второпях заправила кровать, распахнула окно и избавилась от всех улик эротической ночи.
Габриэль уже был в кухне, ел свой шикарный яичный завтрак.
– Доброе утр-р-речко-о-о-о-о, Да-афна, ты ка-а-ак? Хороша была ночка? – О господи, подумала я, неужели он слышал наш немецкий секс?
– Привет! Да, хорошая, спасибо. Фильм был очень достойный, – а потом шепотом: – Милош здесь. Он в душе. Прости, надо было предупредить… Надеюсь, все в порядке…
– Конечно! Конечно! Будете кофе? А яйца?
Вошел Милош, и они сели пить кофе, пока я мылась в душе. Они о чем-то говорили. О чем они могли говорить? Может, обо мне? Вот и доказательство! Я нормальная! У меня был сосед, который готовил завтраки, и я спала с парнями, как все остальные! Я была частью общества!
Габриэль настоял, чтобы приготовить нам свои фирменные сэндвичи (без шрирачи для Милоша; у него была повышенная чувствительность к острому, и это мне нравилось в нем меньше всего). Мы обернули их фольгой и взяли термос кофе со льдом. Поехали до «нашего» местечка в Темпельхофер-Фельд и провели вместе целое утро.
– Так зачем ты переехала в Берлин? По работе или что-то другое?
– О нет, то есть по большей части я хотела выучить немецкий, ну и это приключение, конечно.
– Здорово, круто. И на что ты живешь? Родители помогают или студенческий заем?
– О, я работаю на французскую семью.
– Что ты у них делаешь?
– Сижу с детьми. Эстер и Сильвией. Забираю из школы, отвожу туда. Все такое. Мама у них приятная, а папа криповый.
– Правда?
– Да, он постоянно комментирует мой внешний вид вроде: «По твоей фигуре видно, что ты бездетная» и «Боже, боже, какая осиная талия!». А ты, Милош? Работаешь?
– Я на стипендии факультета истории.
Я свернула с темы своих финансов на чтение и его учебу. Он только дочитал книгу по специальности, что-то про первые месяцы советско-украинской войны 1917 года и перечитывал кафкианского «Голодаря» просто так. Я никогда не читала этот рассказ, поэтому он предложил его мне. Вытащил книгу из сумки вместе с сэндвичами и читал вслух, пока я пила кофе. Было хорошо, затягивало, все, как и стоило ожидать, но очень коротко, даже короче «Маленького принца». Он развернул наши сэндвичи, а я стала рассказывать об эссе о Витгенштейне, которое написала в качестве выпускной бакалаврской работы. Он доел свой сэндвич и принялся за мой.
– Ты точно не хочешь? Хотя бы кусочек? – Я поморщилась. – Ты по утрам не голодная? – Я помотала головой. – Я знаю, что французы любят на завтрак сладости – круассаны и прочее.
