Я вернулась к дому, все еще под действием ксанакса, и зашла к Лейле. Она открыла мне в пижаме.
– Лейла, привет. Извини за беспокойство, но у меня нет горячей воды. Можно у тебя помыться?
На самом деле я не хотела возвращаться в квартиру Касс и не хотела оставаться одна. А еще я хотела выяснить, слышно ли крики из квартиры Лейлы.
– Да, конечно, входи. Выглядишь разбитой. Ты что, тусила всю ночь?
– Да, типа того.
В ванной я сняла с руки пластыри. Ранки от капельницы и забора крови превратились в еле заметные точки, но у меня были нежные руки, поэтому от неуклюжего медсестринского обращения на коже выступили синяки. Ванна у Лейлы была старой и в потемнениях, но чистая. Я открыла кран, полилась очень горячая вода, хотя я так замерзла и ничего не чувствовала, что сначала даже не ощутила жара, но увидела, как порозовела, потеплела, покраснела кожа, а потом зачесалась, и я начала отогреваться. Я помылась гелем с манго, ополоснула волосы кондиционером с белой клубникой и сладкой мятой и вышла пахнущая как гниющий фруктовый салат.
Лейла стояла, прислонившись к кухонной стойке, и смотрела за своей «Биалетти». На ней была черно-белая рубашка в клетку, джинсовые шорты и домашние тапочки. Я из вежливости откусила кусочек брауни, который она испекла день назад. На вкус было сухо и пресно, как плацебо-версия шоколадного торта.
– Вкуснотища! – соврала я.
– Правда? – спросила она. – Я думаю, он совсем не удался, но ты очень вежливая, спасибо.
– Как давно ты тут живешь?
– С прошлого года. Коллега помогла с подбором квартиры. А ты когда в Берлин переехала?
– Восемь месяцев назад.
– И как тебе тут?
– Сложновато, – призналась я.
– В каком плане?
Я откусила еще брауни. Хотелось сказать, что жизнь в Берлине оказалась не такой, какой я ее представляла. Мое существование и мозг занимала неописуемо глупая тревога по мелочам. В каком молоке меньше жира: соевом или овсяном? А эта жвачка точно без сахара? Я правильно все покупаю? От взрослой жизни я ожидала куда больше… приключений. Я думала, все будет как во «Властелине колец» – точить ножи, бить врагов, скакать верхом по полям. Короче, у меня были большие надежды. Нет, не на какие-то ужасы – конечно, нет, – но я думала, что мои страдания станут в каком-то роде искупительными. Думала, жизнь, пусть и тяжелая, будет наполнена смыслом.
Хотелось сказать, что я несчастлива, но никаких возвышенных причин за этим не было, да и причины были все во мне. Я медленно и коварно разрушала себя.
– О, ну здесь немного одиноко. Думала, найти друзей будет полегче.
– Понимаю. Тебе надо почаще заходить ко мне. Принимай мои приглашения.
Мы провели вместе не один час. С ней мне было куда легче, чем с Кэт. Она была милее, мягче. Беседа текла легко и непринужденно. Она переехала в Германию в 2016 году, примерно когда я окончила Оксфорд. О семье и причинах переезда из Дамаска не распространялась. Я вообразила целую череду ужасов: открытое море, спасательные жилеты, лагеря беженцев в Турции. Позже я узнала, что она покинула Ливан с временной визой. В этом не было вообще ничего интригующего. Мой собственный побег из Лондона был куда более секретным.
Лейла занималась дизайном мебели. Я призналась, что нигде не работаю, а она напомнила мне о том, что сказал как-то Габриэль: лучше говорить «я в поиске», а не «я безработная». Она начала зевать и потирать глаза, и я встала, чтобы пойти, но Лейла протянула мне тарелку.
– Но ты не доела брауни!
– Доем позже.
– В следующий раз приготовлю тебе ужин.
– Было бы здорово, – сказала я, а на самом деле подумала: не, вряд ли.
У Касс я наконец уснула, а проснувшись, обнаружила пропущенный звонок и сообщение от Милоша, в котором он спрашивал, как дела, и предлагал встретиться в кафе «Шварцес», популярном местечке Западного Берлина. Я перерыла гардероб Касс, как фараонову гробницу, перемерила красивые девчачьи платья, которые ужасно сочетались с моими широкими маскулинными плечами, как будто снежного человека обрядили в шелк. В конце концов я нашла голубую оверсайз-рубашку от «Диор», которая могла вполне сойти за платье. Я спешно вышла на улицу, очень хотелось уйти поскорее. Я все ждала, что Граузам покажется у меня на пороге. Частично я осознавала, что это паранойя. Серьезно он мне ни разу не угрожал и только посылал имейлы, хотя я просила не делать этого, а еще названивал с неизвестных номеров. Что, по сути, ерунда. Он не приходил ко мне домой. Не применял физическую силу, кроме того случая, когда схватил меня за футболку. «Он шлет мне имейлы и заходит за мной в кофейни» – это не совсем преступление. Это поведение мужчины, которому вы нравитесь. Он следует за вами.
