Оказалось, Милош знал девушку за стойкой, она принесла нам две «Тьмы и бури» и огромную миску острого жареного арахиса. Он скрутил себе сигарету, беря табак щепотками, лизнул папиросную бумагу и зажег. Сделал затяжку, выпустил дым из уголка рта и передал мне.
– Прост! За встречу!
– Очень рада тебя видеть! Ты прекрасно выглядишь. Как поездка в Гамбург? Как фестиваль?
– Ах. Прекрасно. В следующий раз поехали вместе. Мы с сестрой жили в ее фургоне, а это куда лучше палатки. Мне было так жалко людей вокруг, такая жара. Но да, было очень классно: мы видели «Ливеки-10», Олли Кракенберга, «Гуд Бой», «Флаинг Зобс». Просто потрясно. Я тоже немного выступал на любительской сцене, играл часов десять подряд.
– Вот это да. Невероятно. Должно быть, очень устал.
– Да нет, не очень. Но мы так накидались экстази, сестре в последний день стало плохо, а у меня был жесткий отходняк.
– Как здорово, что ты провел время с сестрой. Теперь можно наконец отдохнуть и восстановиться дома!
– Да, хотя на этой неделе придется поработать: через неделю дедлайн по диссертации!
– О, но зато как хорошо будет, когда ты ее сдашь. Надо будет это отметить.
– На самом деле я хочу устроить в честь этого вечеринку.
– Да?
– Ну конечно. – Милош взял арахис. – Ты выглядишь усталой и очень похудевшей. Много вечеринок? Или много работы? Тот французский папаша все еще тебя достает?
Я рассказала ему о звонке Габриэля и Граузаме в более укороченной, преуменьшенной версии.
– Я познакомилась с Рихардом Граузамом на семинаре по философии. Мы сходили выпить, а потом он начал домогаться меня, заваливать имейлами и названивать. И дважды преследовал меня на улице. Я требовала оставить меня в покое, но он ни в какую.
– Блин, дерьмово, – сказал Милош, доедая арахис. – С моей бывшей такое было, с Ядвигой.
– Что, правда?
– Ее последний парень был ею суперодержим. СУПЕРОДЕРЖИМ. Когда они расстались, он продолжал ей звонить и писать. Доставал ее семью. Приходил к ее дому, на работу, угрожал, что убьет и себя, и ее, если они не сойдутся. Ей пришлось достать запрет на приближение. А этот твой парень, он никогда домой к тебе не приходил или вроде того?
– Да нет, не приходил.
Чтоб тебя, Ядвига! И красивее, и куда сильнее пострадала от сталкерства. Милош часто вспоминал ее, сравнивая нас, как новую и старую, делая акцент на наших различиях. Он говорил, что я «намного выше бывшей, даже когда она была на каблуках». Многие из его комплиментов мне – «Вау, как быстро ты собираешься!» или «А ты не любишь много краситься, да?» – были тонкими намеками на Ядвигу, на то, что она была красивее и куда лучше ухаживала за собой. Логично было, что он так много говорил о ней, – они встречались много лет, – но это все равно меня расстраивало. Мне начать подводить глаза и красить ногти? Более элегантно одеваться, более женственно? Я не хотела поддаваться влиянию этого сравнения. Мне было знакомо, когда парни упоминают бывшую, чтобы манипулировать поведением нынешней девушки. Все мои парни говорили, как сильно я отличаюсь от их бывших: не такая ухоженная, не такая навязчивая, более активно проявляю интерес к их «мужским занятиям». («Ни разу еще не встречал девушку, которую так интересуют машины/футбол/видеоигры!») Они всегда очень удивлялись, несмотря на то что сами навязали мне такое поведение: они давали подсказки, какой должна быть их девушка, и поражались, когда я как по волшебству соответствовала их предпочтениям. Позор им! Позор мне!
Когда Милош рассказал о преследователе Ядвиги, мне стало неловко. Может быть, с Граузамом все было не так плохо. Может, это я все раздула. Я сменила тему. Он заказал кусок торта «Черный лес» и позволил съесть коктейльные вишенки. В следующий раз Рихард Граузам всплывет, когда мы будем в полицейском участке.
Следующие несколько дней я принимала ксанакс и спала сколько могла. Ходила в гости к Лейле. Она почти всегда работала из дома, но однажды я застала ее на выходе из квартиры. Кажется, она поняла, что я не хотела возвращаться к Касс.
– Побудь здесь. Чувствуй себя как дома. Съешь чего-нибудь. Приходи, когда хочешь, Дафна. Я люблю гостей.
Первым делом я полезла к ней в холодильник и шкафчики. Нашла в морозилке польскую водку, «Соплицу», и налила щедрую порцию, чувствуя себя взрослой и загруженной модными проблемами, как уставшая домохозяйка из шестидесятых. Во вкусе чувствовался фундук, много сладости и мгновенный эффект. Первый глоток подействовал как анестетик. После второй порции все во мне размякло, расползлось. Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Угостилась миской затара, который ела ложкой, сидя на кухонном столе. Я перекатывала на языке смесь семян и просматривала соцсети. Кто-то выложил фото с фестиваля. На многих из них Милош стоял рядом с красоткой в бикини и мини-юбке. Мне бы и в голову не пришло обвинять его в чем-то. Мы не обсуждали, что встречаемся только друг с другом, к тому же большинство берлинцев считают моногамию отсталой. Я приняла ксанакс и заснула. И проспала весь день.
