В квартире Касс мне было не по себе. Я заразила ее пространство собственной атмосферой и нездоровыми привычками. Квартира больше не была способом сбежать от себя, но стала ландшафтом моего разума: грязные простыни, обертки из-под продуктов в разных непредсказуемых местах, волосы, липкие следы от пальцев на холодильнике и выключателях. Я все время тревожилась, что случайно проглочу ее наркотики. И не могла дождаться возвращения Милоша.
Телефон завибрировал, я сразу обрадовалась. Звонил Габриэль. Мы не встречались с тех пор, как я переехала от него. Он нравился мне, и я не потеряла надежду с ним дружить. Странно, что он позвонил. Может быть, у него дверь захлопнулась или они с Ниной расстались (ах, если бы); а может, он таки выяснил, что я совершала набеги на его продукты.
– Привет, Гэб! Как ты?
Он шел по улице, на фоне был шум машин, сирена «Скорой помощи» выла в отдалении. Я встала с кровати и подошла к окну, где связь была лучше.
– Слышишь меня?
– Да-да, слышу! Подожди секунду!
Слышно было, как он говорит с кем-то по-немецки. Во дворе никого не было, только кот сидел в лучах солнца у мусорных баков.
– Дафна?
– Да, я тут! Так что случилось?
– Я звоню, потому что пересекся с твоим знакомым. Он хочет сказать пару слов!
Снова шум улицы в трубке, пока он передавал телефон.
– Эй, слышал, ты переехала в наш район!
Я узнала голос, но не вспомнила имя. Кто-то с занятий по немецкому? Знакомый с вечеринки Габриэля? Постоянно забываю имена.
– Прошу прощения, я плохо вас слышу… связь не очень, кто это?
– Ой, Дафна, ты меня не узнала?
То, как он произнес мое имя, и эта сипотца в голосе… именно они понравились мне в нашу первую встречу. Без сомнения, это был Рихард Граузам. Я не бросила трубку. Знала, что Габриэль с интересом наблюдает за этим разговором, и пыталась придумать, что сказать, чтобы он ничего не заподозрил.
– Я очень волновался за тебя. Тогда в кафе ты правда очень нервничала. Все хорошо?
Я бросила трубку. Сначала я подумала, что Габриэль считает, будто я встречаюсь с Граузамом и изменяю ему с Милошем. Телефон зазвонил снова, я не стала брать, потом Габриэль прислал сообщение:
– Дафна, все хорошо? Прости, надеюсь, ничего, что я передал трубку Рихарду?
– Да, то есть нет, ничего, и ты не виноват, потому что не сказала, что он беспокоит меня последние несколько месяцев.
– Что? Что он делает?
– Ой, да ничего такого, просто пишет имейлы, звонит постоянно, несколько раз приставал на улице.
– Какой кошмар. Надо было рассказать мне, я бы не стал давать ему трубку!
– Да, прости. Ты же не сказал ему, где я живу?
– Нет, конечно. Он и не спрашивал.
– Тогда не волнуйся, ничего не случится.
– Но я не за этим звонил. Ты как сейчас?
– О, все в порядке.
– Правда? Мне вчера звонила Кэт. Она уехала из Берлина, ты в курсе?
– Да, я в курсе.
– Она попросила присмотреть за тобой. Кажется, она беспокоилась о чем-то. Ты точно в порядке? Может быть, помощь нужна?
– Нет, Габриэль, правда. Наверное, она волновалась, потому что я рассказала, что мы с Милошем сильно разругались. Но теперь все в порядке.
– Ладно.
– На самом деле мне пора, мы с ним как раз встречаемся, – добавила я.
– О, ладно. Береги себя, Дафна. Напиши или позвони, если захочешь прогуляться.
– Конечно! – соврала я, уверенная в том, что он будет и дальше игнорировать мои сообщения, если я предложу встретиться. Я выкинула остатки свеклы и набрала себе ванну. Не знаю, верила ли я тогда Габриэлю. Возможно, он дал Граузаму мой адрес. Что тогда имел в виду Граузам, сказав: «Ты переехала в наш район», – если Габриэль не сказал ему, где я живу?
Но Габриэль был у Касс всего однажды, когда помогал мне перевозить вещи, и я не думала, что он запомнит точный адрес. Возможно, он и не давал точного адреса, но сказал, что я переехала от Э.Г., из Кройцберга в Нойкёльн. Граузам жил в том же районе, в нескольких километрах от Касс. Я знала это, потому что, несмотря на желание напрочь забыть о нашем знакомстве, была однажды в его квартире, забитой хламом, сломанными радио и книгами по йоге. Он приготовил что-то сложное, но несочетаемое: лингвини с лимоном, горьким красным редисом и фисташками. Дом его был несуразным, неубранным, там было много вещей, но никакой атмосферы. Это немного покоробило тот образ, который я создала у себя в голове, и открыло мне глаза на него настоящего: того, кто до сих пор помнит, что не вышел в финал по футболу в начальной школе; кто лишился девственности чуть позже, чем другие, потому что был «слишком обходительным». Того, кто отвергал свое буржуазное воспитание и кто лучше будет корчить из себя марксиста, нежели поможет другим своими средствами. Безвольный, отвергнутый нытик, еще и опасный – опасный потому, что, подобно многим слабакам, хотел обрести власть насилием. Я знала, что он хитро и с налетом обыденности выудит из Габриэля нужную информацию. Я не могла винить друга за то, что он дал Граузаму мой адрес. Я не говорила, что это нужно скрывать.
