А я чем лучше? Я думала о Себастьяне еще годы после нашего расставания. Отправляла ему сообщения – включая те пьяные из квартиры Кэт, – на которые он редко отвечал, да и вообще получать не хотел. Хуже всего то – и мне крайне, крайне стыдно признать это, – что я знала, что он в Берлине, до того как переехать. Я волновалась, что моими действиями руководили темные, граузамские замыслы. И мое собственное поведение представляло лайт-версию моего сталкера.
Я села на автобус М29, шедший на запад. Он был полупустым, я села у окна. Мы доехали до Ораниенштрассе, проехали Чекпойнт «Чарли» и зоопарк в Тиргартене. Я перебирала упаковку ксанакса в кармане. Было жарко; пот струился по спине и рукам от подмышек вниз. Я решила открыть квадратное окошко надо мной, но не смогла справиться с задвижкой. Остальные пассажиры безучастно наблюдали за мной, спокойные, как коровы, пока я ковырялась с ручкой, крутя ее без особого результата. Я села назад, смущенная этой тщетной возней. Постаралась придумать, о чем говорить с Милошем. Он обеспечивал новизну мест – всегда находил новые интересные локации, где можно встретиться, – а я была ответственна за поиск новых тем для разговора. Это оказалось довольно непросто, потому что я мало чем занималась в течение дня, а еще потому, что у нас не было ничего общего. Поначалу эта разность была очень увлекательной. Наши отношения поддерживались намеренной и обоюдной экзотификацией: мы преувеличивали наши расхождения, смотрели друг на друга сквозь вуаль приятных клише и устаревших культурных парадигм. Он был очарован Францией, моим оксфордским образованием и той легкостью, с которой я переезжала с места на место. Я же была очарована им по обратным причинам: хотя Милош и родился в Польше, он казался настолько немецким парнем, что на него можно было лепить клеймо «Сделано в Германии © 1993». Это проявлялось во всем: его заботе об экологии, в легком отношении к наготе, его навыках в футболе и естественном, непредвзятом отношении к женщинам. Я восхищалась его квиетизмом. Он принимал друзей, город и свою жизнь, не спрашивая себя, лучшие ли это друзья и место для жизни и насколько полно он использует все возможности. Я же все время хотела что-то улучшить и сомневалась: а точно ли Берлин – лучший город? А точно ли это лучший район? А точно ли я не могу быть тоньше? А точно ли это лучшие люди, на дружбу которых я могу рассчитывать? Милош по наитию, без задней мысли делал то, что так трудно давалось мне: принимал жизнь с легкостью и достоинством. Он отдавал ей силы и энергию, не думая о том, что мог бы жить иначе.
А я, напротив, все время жила иллюзией не только о том, как я могла бы жить, но и о том, как жила. Я в подробностях рассказывала про работу няни, выдумывая драмы и неловкие ситуации с «папашей-извращенцем». Сочиняла, как мы с Кэт тусили и принимали МДМА и что мы с Габриэлем ходили в кино минимум раз в неделю. Солгала, что играю за футбольный клуб, и наплела про жесткие матчи с девчонками из Марцана и южного Нойкёльна. Посмеялась над разбитым окном и взломом. Я не сказала ему о Граузаме. Хотела, чтобы Милош считал меня счастливой и беззаботной.
Я вышла из автобуса на Уландштрассе и дошла до кафе «Шварцес» по «Гугл-картам», сделав большой крюк, чтобы не опоздать. Я дошла до Савиньи-плац, милой площади, на которой каким-то образом сохранилась аутентичная атмосфера Старого Берлина без этой характерной штампованности Шарлоттенбурга. Темнело, потихоньку зажигались фонари. Жар поднимался от асфальта, словно от свежевыпеченного хлеба. Снаружи стояли люди, но двери в бары и рестораны были распахнуты, на площадь проникал запах жареного лука и звон бокалов. Удивительно, что Милош выбрал именно кафе «Шварцес» – обычно мы ходили в другие места. Я чувствовала себя раздетой в коротких шортах, футболке оверсайз и поношенных кроссовках «Адидас».
На первом этаже были свободные столики, но я последовала инструкциям Милоша и прошла мимо холодильника с десертами и полок с кампари и добавок для коктейлей с мартини. Я поднялась по изогнутой лестнице в комнату с высокими потолками. Внутри было темно, мерцали огни люстры и свечи на круглых маленьких столиках. Милоша еще не было, и я села у окна.
Ближе всех ко мне сидела симпатичная пара, они ели пасту с зеленым песто. Им было около семидесяти лет или чуть больше. Совершенно седые. На мужчине был серый однобортный костюм с квадратным белым платочком в кармашке, а на ней была безупречно выглаженная белая юбка. Идеально нанесенная помада, совсем не размазанная даже после спагетти. Они улыбались мне и как будто хотели заговорить, но тут пришел Милош. При виде его меня обдало волной радости. Он был в зеленом худи и деревянных бусах, взятых у Молочника, и походил на хипстерскую версию Леголаса. Пожилая женщина с одобрением посмотрела на него и кивнула мне, словно говоря: «Молодчина».
– Что, Дафна? Нашла дорогу?
