Франц хоть и ругается, а идет, ну и погода, черт бы побрал этого Эмиля, надо скорее домой, нельзя же заставлять Цилли так долго ждать, этакий дурак, время-то ведь не казенное. И Франц мчится во весь опор. У фонаря стоит коротенький человечек, читает что-то в книжечке. Кто это? Как будто знакомый? В этот момент человечек подымает глаза и сразу же к Францу: «Ах, это вы, сосед? Ведь вы же из того дома, где продавались машина для стирки белья и комнатный ледник. Да, так вот окажите любезность, потом, когда будете проходить мимо, передайте открытку, как-никак экономия на марке». И сует Францу открытку: «Вследствие неблагоприятно сложившихся обстоятельств вынужден отказаться…» Затем Франц Биберкопф спокойно продолжает шагать, а открытку надо будет показать Цилли, дело-то ведь не к спеху. Его забавляет этот чудак, этот мелкий почтовый чинуша, который все бегает да бегает и все покупает, но денег у него нет, а также и винтика в голове, и даже не винтика, а здорового болта.
«Здрасьте, господин Пумс. Добрый вечер. Вы, верно, удивлены, что я к вам пришел? Что же вам сказать? Иду это я по Алексу. Вижу – у самой Ландсбергерштрассе драка. Ну, думаю, надо посмотреть. И кто же это там дерется? Как бы вы думали? Ваш Эмиль, длинный, с таким маленьким, которого звать, как и меня, Францем, да вы уж знаете». На это господин Пумс отвечает, что он и то уж подумывал о Франце Биберкопфе и что он еще днем заметил между теми двумя что-то неладное. «Стало быть, длинный не придет? И вы хотите его заменить, Биберкопф?» – «А что надо делать-то?» – «Теперь шестой час. В девять мы должны ехать за товаром. Биберкопф, сегодня воскресенье, вам все равно делать нечего, я возмещаю вам все расходы, а за труды дам – ну, скажем, пять марок в час». Франц начинает колебаться. «Пять марок?» – «Да чего уж там, вы меня очень обяжете, те двое меня сильно подвели». – «Маленький-то ведь еще придет». – «Ну ладно, кончено, пять марок и мои расходы, ладно, пускай будет пять пятьдесят, я за этим не постою».
В душе Франц страшно смеется, когда спускается по лестнице вслед за Пумсом. Вот так удачное воскресенье, ведь такое дело не скоро опять набежит, значит, это верно, что звон в ушах – к счастью, вот я в воскресенье, здорово живешь, загребу марок пятнадцать или двадцать, а какие у меня при этом расходы? И он рад и доволен, в кармане у него шуршит открытка почтового чинуши, у подъезда он хочет попрощаться с Пумсом. А тот с удивлением: «Ну? Я же думал, что у нас дело решенное, Биберкопф?» – «Решенное, решенное, на меня можете положиться. Мне только на одну минуточку, знаете, хе-хе, у меня там невеста дожидается, Цилли, может быть, вы ее даже знаете от Рейнхольда, раньше-то она с ним гуляла. Не могу же я оставить девушку на все воскресенье одну в комнате». – «Нет, Биберкопф, я никак не могу вас теперь отпустить, а то все расстроится, и я же буду в дураках. Нет, Биберкопф, из-за бабы портить все дело – это, знаете, не годится. Не убежит она от вас, я думаю». – «Это я и сам знаю, это вы очень даже правильно заметили, ей можно вполне доверять. Тем более я не могу оставить ее вот так, чтобы она сидела да ничего не слышала, не видела, не знала, что я делаю и где я». – «Бросьте, идемте-ка, все это мы с вами устроим потом».
«Что тут будешь делать?» – думает Франц. Пошли. Опять на Пренцлауерштрассе. Там и сям стояли уже уличные феи, те самые, которых несколько часов спустя увидит Цилли, когда будет бродить в поисках своего Франца. А время идет, и вокруг Франца накапливается всякая всячина. Скоро он будет стоять в автомобиле, и его схватят. Сейчас же он думает о том, как бы отправить открытку того чудака и как бы хоть на минутку сбегать наверх к Цилли, ведь ждет же девчонка.
