Кибернисист грузно плюхнулся на ковер рядом с ними и, выхватив из-за пазухи нечто, напоминавшее пульт управления, лихорадочно забегал по нему пальцами.
Подиум завибрировал, начал быстро деформироваться и менять свою форму.
Так продолжалось до тех пор, пока все собравшиеся вдруг не почувствовали себя в плену уютных и идеальных по форме кресел. А возле их ног, прямо из недр подиума, вдруг не возник импровизированный столик со всевозможной посудой и другой бытовой мелочью.
Герман не успел и глазом моргнуть, как ближайшая к нему чашка задымилась паром и окуталась густым ароматом свежесваренного кофе.
Еще через мгновение стол уже был уставлен всевозможными яствами и закусками, вполне земными и поэтому аппетитными.
Герман не заставил себя долго уговаривать и быстро принялся за дело.
Тем более, что вкусно поесть он всегда любил. Хотя и старался всеми силами скрыть эту свою слабость от окружающих.
Грыва и девушка от него не отставали.
Чувство голода, похоже, им тоже было не чуждо. Даже несмотря на природную скромность и изысканные манеры девушки, и неподражаемую рассеянность и безалаберность кибернисиста.
Насытившись, Герман откинулся на спину и, неожиданно для себя, обратился к Грыве:
– Я, конечно, понимаю, что моя просьба может прозвучать несколько неожиданно, или даже бестактно, – развязно произнес он, чуть заметно краснея. – Но вот в эту самую минуту я бы не отказался от ароматной сигары и рюмочки любого крепкого алкогольного напитка.
Грыва в ответ улыбнулся и понимающе кивнул.
Девушка, напротив, возмущенно вскинула брови и демонстративно отвернулась в сторону.
– Делайте что хотите, – раздраженно бросила она через плечо в адрес мужчин и принялась с наигранным любопытством разглядывать кибернетическую кунсткамеру Грывы.
Герман, не скрывая своей радости, громко щелкнул пальцами и в нетерпении уставился на кибернисиста.
Тот вновь забегал пальцами по своему всемогущему пульту и уже через минуту они оба потягивали из стеклянных бокалов старинный коньяк и с наслаждением попыхивали сигарами.
Немного расслабившись и почувствовав в своих жилах пьянящую негу, Герман первым прервал молчание и, как бы невзначай, произнес:
– А, вообще-то, мне здесь уже начинает нравиться. Покой и безмолвие – в этом что-то есть. Почему я об этом сам никогда не думал всерьез? Это же так просто?!
Грыва с готовностью кивнул, делая очередной глоток из своего бокала и расплываясь в сладострастной улыбке.
– Однако, – неожиданно спохватился Герман. – Дорогой мой Апонас Никитович, вы кажется обещали нас познакомить с вашим молчаливым другом. Почему его с нами нет?! Он не любит чужих компаний или…?!
– Вот именно «или»! – перебил его Грыва, усмехаясь. – Он просто еще не знает что такое обычное человеческое общение. Не говоря уже о том, чтобы вообще можно было что-то любить, а что-то нет. Я еще не успел его этому научить.
– Вот я и поймал вас на слове, дорогой Апонас Никитович, – вырвался у Германа возглас победного ликования. – Значит, он все-таки робот?! Ну признайтесь, ведь дело обстоит именно так? Ведь это только роботы, пусть даже очень совершенные, не способны испытывать чувств. Или я ошибаюсь?
– Некоторые люди тоже на это не способны! – раздраженно заметила девушка и тут же поспешила вновь вернуться к созерцанию машин.
Герман фыркнул, вполне справедливо принимая ее фразу на свой счет, и уже собрался потребовать от девушки объяснений, но Грыва его опередил.
– Вот именно, что вы ошибаетесь. – произнес он невозмутимо, но твердо. – Гома не машина. И даже, если хотите, не киборг. Хотя, если честно, кое-что в его происхождении и имеет технократические корни. Но только в отношении его прошлого, но, отнюдь не настоящего и будущего. Гома, в общем, даже более живой, чем мы все. Потому что в его сознании нет и не может быть стереотипов. Потому что он не способен ни в чем сомневаться, и, уж тем более совершать умышленные ошибки. В чем-то он даже совершеннее, чем я сам. Хотя бы в том, что у него нет слабостей и никому не нужных привычек. Гома – это моя мечта. Именно то существо, к которому я стремился всю свою жизнь. И вот теперь я могу смело упиваться своим триумфом. Ну, а то, что в его организме нет ни капли белкового вещества, разве это показатель того, что он обделен жизненной силой и энергией? Вон, у известных науке «плазмоидов» тоже не бывает аминокислотной структуры, но ведь никто же не ставит под сомнение тот факт, что они такие же живые существа, как и мы. Они также способны думать, чувствовать, создавать себе подобных и преобразовывать Природу. Вы не согласны?! Тогда, что такое, по-вашему, жизнь вообще? Вот вы можете мне ответить на этот вопрос, молодые люди. Прямо сейчас, как можно лаконичнее и убедительнее?
– Конечно, – быстро ответила девушка. – Жизнь, это когда ты кого-то любишь, а этот кто-то отвечает тебе взаимностью.
