Герман отчаянно замотал головой, тщетно пытаясь понять смысл этого дурацкого восьмистишья.
Его «двойник», судя по всему, испытывал аналогичные проблеммы.
Хотя, очень может быть, что в его теперешнем состоянии, литературные муки Германа были для него столь же чужды и далеки, как китайская грамота.
«Двойник» растерянно ударил лапой по своей милой и пушистой мордочке и обиженно замяукал.
Герман понимающе кивнул в его адрес и, в свою очередь, попытался сосредоточится.
– вновь зазвучали в его сознании немыслимые словосочетания и фразы.
Это было уже слишком.
Мало того, что он ровным счетом ничего не понимал…Так еще, к тому же, его собственные мысли и прежде непоколебимая логика неожиданно начали путаться, замыкаться друг в друге, принимать самые невероятные формы и ракурсы.
Герману даже показалось, что весь его мир, как внешний, так и внутренний… вдруг как- то разом поплыли, заструились новыми гранями, начали неодержимо сверкать и раздваиваться.
То, что было «низом» – переместилось наверх. Правое – стало левым. Круглое – приобрело углы. Прямое – закружилось спиралью. Холодное- запылало жаром. Черное – заиграло радужным спектром…
Одним словом, все и вся потеряли свое былое значение и смысл.
Герман вновь отчаянно замотал головой, и все сразу стало на свои места.
Прямо перед его глазами возник ДОМ.
Вполне обычный дом. С четырьмя стенами, ярко блестевшими окнами и покрытой красной черепицей крышей.
Дом был окружен роскошным и благоухающим садом. Тоже обычным и вполне естественным.
– Если я поднимусь на тот холмик, я увижу сразу весь сад, – на этот раз голос, зазвучавший в сознании Германа, показался ему значительно менее чужим и бессмысленным, чем прежде. – А вот и тропинка, она ведет прямо наверх…
Герман устремился вперед по тропинке. Но уже через несколько шагов ему стало ясно, что выбранный им путь все время петляет.
– Надеюсь, – вновь произнес голос, как то незаметно слившийся с его собственным, – тропинка приведет меня все же наверх! Как она кружит! Прямо штопор, а не тропинка! Поворот – сейчас будем
И он повернул назад. Но, куда бы он ни шел, где бы не сворачивал, всякий раз, хоть убей, он выходил снова к дому. А раз, сделав крутой поворот, он уперся носом прямо в стену.
– Нечего меня уговаривать, – сказал голос, обращаясь к дому, словно тот с ним спорил. – Мне еще
Тут он решительно повернулся к дому спиной и снова пошел по тропинке, дав себе слово никуда не сворачивать, пока не доберется до холма. Сначала все было хорошо, и он уже было подумал, что на этот раз ему
– Опять этот дом! Как он мне надоел! – вскричал голос одновременно с Германом. – Так и лезет под ноги!
А холм был совсем рядом – ну прямо рукой подать. Делать нечего, Герман вздохнул и снова отправился в путь. Не прошел он и нескольких шагов, как набрел на большую клумбу с цветами – по краям росли маргаритки, а в середине высился дуб.
– Ах, Лилия, – заговорил голос уже совершенно в иной, совсем неожиданной для Германа, тональности. – Как жалко, что вы не умеете говорить!
– Говорить-то мы умеем, – ответила Тигровая Лилия, легонько покачиваясь на ветру. – Было бы с кем.
– Вот это да! – не сдержался от возгласа Герман.
Он так удивился, что в ответ не мог добавить больше ни слова к оброненной им фразе: у него прямо дух захватило от изумления.
– Как это романтично, – между тем, без предупреждения заговорил с ним Другой голос, нежный и бархатистый.
– Чего только не бывает в этой жизни, – вторил ему Третий, тоже знакомый Герману, голос. – В общем-то, ничего необычного!
– Главное, чтобы все и вся в этом мире происходило к месту и ко времени! – наконец вступил в их невероятный спор Четвертый собеседник, выговаривая слова с неподражаемым, режущим слух, акцентом и наигранной строгостью. – А еще важнее – никогда не болтать попусту!
Герман уже разучился всему удивляться. И прежде всего тому, как в одном и том же человеке, точнее голосе, могут мирно уживаться сразу четыре, а вместе с ним, даже пять самых непохожих друг на друга сущностей.
Но видя, что Лилия спокойно качается на ветру, он опомнился и, невзирая на отчаянные протесты своих незримых суфлеров, робко прошептал:
– Неужели здесь все цветы говорят?
– Не хуже
