«Бермудский» треугольник Вселенной полностью

Герман не успел даже открыть рот, чтобы достойно ответить на подобное замечание, как Второй из голосов сделал это вместо него:

– Перекричать своего собеседника запросто может каждый, вот только нужно ли это делать?

– Вот, вот! – с готовностью поддержал его Четвертый голос, начиная сердиться. – А главное, как все это будет выглядеть со стороны?

– Просто мы считаем, что нехорошо заговаривать первыми, – тем временем, ни обращая малейшего внимания ни на Германа ни на другие его Голоса, продолжала Лилия. – А я как раз стою себе и думаю: догадаешься ты с нами заговорить или нет? «У этой по крайней мере, лицо не вовсе бессмысленное, – говорю я про себя. – Правда, умом оно не блещет, но что поделаешь! Зато цвет у нее какой надо, а это уже кое-что!»

– Меня цвет не беспокоит, – заметил другой цветок, похожий на Розу. – Вот если бы лепестки у нее побольше завивались, тогда бы она была очень мила.

Герману было неприятно слышать все эти критические замечания в свой адрес. Тем более, что цветы, почему-то говорили о нем в женском роде и без малейшего намека на вежливость.

Похоже было, что другие Голоса были с ним полностью солидарны. По крайней мере, первый из них, обиженно хмыкнул. Второй – демонстративно засопел. Ну а третий, тот вообще не подавал признаков жизни.

Неожиданно для себя Герман спросил:

– А вам никогда не бывает страшно? Вы здесь совсем одни, и никто вас совсем не охраняет…

– Как это «одни»? – сказала Роза. – А дуб на что?

– Но разве он может что-нибудь сделать? – дружно удивились Герман и его эфемерные спутники.

– Он хоть кого может отдубасить, – сказала Роза. – Что-что, а дубасить он умеет!

– Потому-то он и называется дуб, – вскричала Маргаритка.

– А ты этого и не знала? – подхватила ее подружка, и тут они все так завопили, что воздух зазвенел от их пронзительных голосков.

– А ну, замолчите! – прикрикнула на них Тигровая Лилия, яростно раскачиваясь и вся дрожа от негодования.

– Знают, что мне до них не добраться! – проговорила она, задыхаясь, повернув свою дрожащую от гнева головку к Алисе. – Распустились, негодницы!

– Не волнуйтесь! – поспешил успокоить ее Герман и, наклоняясь к маргариткам, злорадно добавил:

– Если вы сейчас же не замолчите, я всех вас сорву!

Ему было несколько не по себе от проявления с его стороны подобной жестокости и вероломства, по крайней мере, он был искренен в своих намерениях.

Тотчас же воцарилась тишина, а несколько розовых маргариток побелели как полотно.

– Правильно, – сказала Лилия. – Маргаритки из всех цветов самые несносные. Стоит одной из них распуститься, как все тут же распускаются за ней следом! Такой подымают крик! Послушать их, так прямо завянешь!

– А как это вы все научились так хорошо говорить? – спросил Герман, надеясь хоть как-то разрядить ситуацию. – Я бывал во многих садах, но никогда не слышал, чтобы цветы говорили!

Тут он густо покраснел, так как все им сказанное было откровенной ложью.

На самом деле он никогда не был ни в каких садах и никогда прежде не видел живых цветов.

К счастью, ему на выручку пришли Другие.

– Нет, цветы действительно не могут разговаривать! Это правда! – уверенно заявил Второй голос.

– Это просто противоречит здравому смыслу! – поддержал его Третий.

– Бред, да и только! – грубо перебил их Четвертый голос.

– Опусти руку, – не слушая их, сказала Лилия, – и пощупай клумбу. Тогда тебе все станет ясно.

Герман присел и потрогал землю.

– Твердая, как камень, – уверенно произнес он. – Только при чем тут это?

– В других садах, – пояснила Лилия, – клумбы то и дело рыхлят. Они там мягкие, словно перины, – цветы и спят все дни напролет!

Герману от подобной логики стало не по себе.

– Так вот в чем дело, – на всякий случай и скорее из вежливости воскликнул он. – Я об этом не подумал!

– Лицемерит! Это точно! – хором обрушились на него Другие Голоса. – Мог бы хотя бы промолчать!

– По моему, ты никогда ни о чем не думаешь, – сурово заметила Роза.

– В жизни не видела такой дурочки, – поддержала ее Фиалка.

Герман прямо подпрыгнул от неожиданности: Фиалка все это время молчала, словно и не умела говорить.

– А ты помолчала бы! – крикнула Лилия. – Можно подумать, что ты хоть что-нибудь видела в жизни! Спрячешься под листом и спишь там в свое удовольствие, а о том, что происходит на свете, знаешь не больше, чем бутон!

– А есть в саду еще люди, кроме меня! – решился наконец спросить Герман, великодушно пропуская мимо ушей замечание Розы.

– Есть тут еще один цветок, который умеет ходить, как ты, – сказала Роза. – Не понимаю, как тебе это удается…

– Ты никогда ничего не понимаешь, – заметила Лилия.

– Только он пораскидистее, чем ты, – продолжала как ни в чем не бывало Роза.

– А в остальном – как я? – опередив на полсекунды Германа, спросил с волнением Второй голос. («В этом странном саду есть еще одно здравомыслящее существо?!» – подумали они уже вместе.)

– Такой же странной формы, как и ты, – сказала Роза. – Немножко темнее, пожалуй, и лепестки покороче…

– Гладкие, как у Георгины, – подхватила Тигровая Лилия, поворачиваясь к Герману, – а не такие растрепанные, как у тебя.