– Пятнадцать минут, сэр! – быстро ответил Суперком.
– Ну что ж, тогда…, – Герман запнулся, и окончание его распоряжения Суперкому повисло в воздухе.
Его внимание привлекла величественная картина, представшая перед его взором в одном из иллюминаторов «Иуды».
Это был корабль. Огромный черный корабль. Он стремительно приближался к «Иуде», намереваясь разойтись с ним параллельным курсом.
– Что бы это ни было, черт возьми, – в задумчивости произнес Герман. – У меня уже нет другого выхода. Будем считать, что тебе, дорогой мой двойник, крупно не повезло. Даже, если я и ошибаюсь…
Неожиданно внимание Германа привлекла еще одна серая точка, на некотором расстоянии следовавшая след в след за черным кораблем.
Точка стремительно росла, быстро меняя свою форму и очертания. Пока, наконец, на глазах озадаченного Германа не превратилась еще в один корабль.
– Не может быть, – медленно и недоверчиво произнес он одними губами. – Еще один корабль? Здесь? Сейчас?
Между тем, второй из кораблей приближался все ближе и ближе к «Иуде». Уже можно было различить отдельные части его конструкции, серебристые панели обшивки и ярко освещенные иллюминаторы.
– Ну, это же явно не боевой звездолет, – с трудом переводя дыхания, пробурчал себе под нос Герман. – Что он здесь делает?
Герман пребывал в замешательстве.
Уничтожать гражданский звездолет в его планы явно не входило. Другое дело, этот черный двойник «Иуды». Чем бы он ни был на самом деле, но по поводу его предназначения сомнений в душе Германа не было. Он был обречен. Даже если и невиновен.
Герман напряженно думал, все никак не решаясь принять окончательного для себя и судьбы «Иуды» решения.
Между тем, черный двойник «Иуды» уже полностью заполонил своим корпусом один из боковых иллюминаторов его, Германа, корабля. А на обшивке серебристого звездолета уже можно было прочитать некоторые из надписей.
– Ладно, будь, что будет, – наконец решился Герман.
Дочитав до конца на борту серого звездолета: «Космический исследователь «Первопроходец» 21 – звездная экспедиция», он решительно повернулся в сторону Суперкома, чтобы отдать, последнее, как он считал, в своей жизни распоряжение.
– Ладно, Суперком, приступай…, – начал было он.
Но Судьба в очередной раз распорядилась иначе.
Массивный корпус «Иуды» неожиданно завибрировал.
Германа швырнуло на пол.
Предпринимая отчаянные попытки сохранить равновесие и быстро теряя сознание, он беспомощно покатился в дальний угол рубки.
Корабль судорожно вздрогнул, закрутился волчком вокруг своей собственной оси и, так и не сумев ничего противопоставить неведомой стихии, оказался в ее полной власти.
Он падал. Униженно и обречено.
Падал, если только это можно так назвать применительно к условиям открытого космоса.
Падал в мрачную и безжизненную пустоту.
Его засасывало все сильнее и сильнее. Пока, наконец, густая и всеобъемлющая мгла не сомкнулась за дюзами его маршевых двигателей.
Черный корабль канул в столь же черную, как и он сам, бездну.
Все вокруг него неожиданно замерло.
Время остановилось…
Сознание возвращалось к Герману медленно, но, как ни странно, легко и безболезненно.
Он попытался открыть глаза. Но тут же с ужасом обнаружил, что у него больше нет глаз.
Он попытался пошевелить пальцами правой руки. Самоуверенно ожидая ощутить острую боль во всем теле от всех только что перенесенных им падений и переворотов.
Опять же… он ничего не почувствовал. У него больше не было рук!
Он выдержал какое-то время, чтобы в полном отчаянии повторить свою попытку. Но, ровным счетом ничего не изменилось.
Его тело больше его не слушалось. Более того, хотя он все еще и боялся себе в этом признаться, у него больше не было тела.
Его окружала мрачная пустота и безмолвие.
Он не слышал не единого звука. Он не чувствовал не единого запаха. Он вообще не ощущал реальность как таковую.
И с ним это было впервые.
Единственным, что все еще оставалось в его власти, был его разум. И еще, что не менее важно, память.
Он отчетливо помнил все, что с ним произошло. Причем не только в последние часы и минуты перед катастрофой «Иуды», но также в каждую из той дюжины миллиардов секунд, которые он прожил за всю свою жизнь.
«Надо же, – подумал он про себя. – А я представлял себе Преисподнюю несколько иначе. Не говоря уже, конечно, о Рае».
Его несколько вульгарная и не совсем уместная шутка ему самому понравилась. Даже в той ситуации, в которой он оказался, лейтенант Леваневский продолжал быть верным самому себе.
Ему было страшно, и он не скрывал этого. Но вместо того, чтобы запаниковать и трусливо читать молитвы, он предпочел цинично шутить… И был благодарен Всевышнему, а может даже и самой Природе за то, что она сохранила за ним это право.
«– Однако, – вновь подумал про себя Герман. – Также не может продолжаться вечно. Я могу так и со скуки помереть».
Герман попытался улыбнуться. На мгновение забыв о том, в каком положении он оказался. И, как и следовало ожидать, ничего не случилось.
