И эта бездна времени, вся без остатка, принадлежало ему одному. Ему, Герману Леваневскому, а не мудрому вождю племени Рыси Оуджушуа, которым он вновь должен был стать в этом мире с первым же лучом Солнца.
За его спиной, в густой холодной темноте и безмолвии, мирно посапывала его семья: жена Эйейка и их сын Нэдшуа. Им никогда не было суждено узнать, кем становился их муж и отец в эти и им подобные часы сумрака и одиночества.
Они искренне уважали и, наверное, даже горячо любили только одного Оуджушуа. Герман же Леваневский был незнаком, чужд и недосягаем для их примитивного сознания. И, может быть, это было к лучшему.
Внимание Германа привлек легкий шорох, донесшийся до него из густых зарослей кустарника, стоявших стеной перед пещерой и отбрасывающих уродливые тени.
Он насторожился.
Какое-то странное чувство опасности и недоумения бесцеремонно подмяло под себя его мысли и ощущения.
Шорох повторился. С удвоенной громкостью и силой.
Герман встревожился не на шутку, вскочил на ноги и со всех ног бросился в пещеру за своим оружием.
Но было уже поздно.
Острая и невыносимая боль пронзила его спину, сокрушив на своем пути позвоночник и окровавленным костяным наконечником выскользнув из груди.
Герман тяжело захрипел, захлебываясь собственной кровью.
Быстро теряя остатки своих жизненных сил, он беспомощно рухнул на каменный пол пещеры.
– Ну вот, мы и в расчете, великий вождь, – зловеще прозвучал над его скорчившимся в предсмертных судорогах телом чей-то хриплый голос.
Теряя сознание, Герман все же узнал этот голос. Он, без сомнения, принадлежал его лютому врагу и завистнику Уаутуау.
– Ну, вот и все, – с нескрываемой злобой и торжеством повторил убийца, трусливо оглядываясь по сторонам.
«Нет ничего страшнее в жизни, чем Ненависть, Предательство и Зависть, – пронеслось в сознании Оуджушуа в последние мгновения его жизни. – Глупец или, что гораздо хуже, негодяй тот, кто этого не понимает».
Сам он сумел это познать на личном опыте и в самой доходчивой форме.
– Ну, что ж, – холодно, но, вместе с тем, удовлетворенно произнес Царь Священной Атлантиды Евэмон.
Все еще не выпуская из своих рук искусно выполненный из человеческого черепа кубок и искренне наслаждаясь ароматом и живительной силой любимого напитка, он сдержанно добавил:
– Дело сделано!
Его лицо вдруг побледнело и исказилось гримасой искреннего удивления.
Сознание Германа стремительно возвращалось из небытия.
Теперь он уже был ВЛАСТЕЛИНОМ.
Жизни и судьбы сотен, тысяч, десятков тысяч людей были в его полной и безраздельной власти.
А этот необычный кубок, который он все еще продолжал крепко сжимать в своих руках, был некогда действительно человеческим черепом. Черепом ПЕРВОБЫТНОГО ОХОТНИКА и мудрого вождя племени Рыси. Тем, что когда-то было Оуджушуа.
Между тем, заметив тень замешательства на лице своего господина, стражники, облаченные в оранжевые латы и окружавшие Властелина со всех сторон, с громким лязгом выхватили из ножен свои острооточенные мечи и угрожающе бросились к склонившейся в почтительном поклоне у его ног фигуре.
Но Властелин жестом остановил их служебное рвение и приказал немедленно вернуться на место.
– Так ты говоришь, мой верный раб, что с этой минуты дикие народы северных окраин империи будут подчиняться мне беспрекословно? – в задумчивости, но всё с тем же царственным высокомерием, произнес он, поднимаясь с трона и делая шаг в сторону стражников и застывшего в ожидании неминуемой смерти атлантского вельможи.
– А ты ничего от меня не утаиваешь, презренный? – процедил он сквозь зубы, сжимая пальцами лицо своего затрепетавшего всем телом собеседника.
Царские стражники вновь оголили свои мечи и решительно бросились к несчастному. Но и в этот раз Царь своим властно и бесцеремонно их остановил.
– Да подтвердят мою искренность и благие намерения Боги! – упавшим голосом запричитал бедняга. – Я передал тебе, о Повелитель, всё, что мне стало известно в результате Северного похода твоих легионов! Мне нечего добавить! Можешь меня за это казнить!
– Могу и казнить, – цинично заметил царь и верные ему гвардейцы вновь встрепенулись.
Они уже устали ждать и собирались хотя бы в этот раз, наконец, исполнить свой долг и разрубить дерзкого собеседника своего Властелина на тысячи маленьких кусочков.
– А могу и наградить, – между тем в задумчивости продолжал грозный Царь. – Если…
Стражники приготовились броситься в атаку.
Между тем, лицо Властелина озарилось миролюбивой улыбкой.
– Если, – наконец решился он закончить свою фразу. – Ты повторишь передо мной и перед моими приближенными всю свою необычную историю. Она мне понравилась. Так же, как и этот дикий обычай с кубком. Я хочу выслушать твою историю еще раз. Причем немедленно, раб!
– Слушаю и повинуюсь, мой повелитель, – дрожащим голосом заговорил вельможа, все еще отказываясь верить в свое неожиданное спасение.
