Выдернув из пальцев Бёрда бумажку, она спрятала её в недрах промокшей одежды. На ней были надеты два домотканых платья, крашенных орехом, пара рваных передников, ветхая шаль, капор времён царя Гороха и, поверх всего, отрез вощёной ткани для защиты от дождя. С собой она принесла полотняную сумку, набитую так, что закрадывалось подозрение: уж не все ли пожитки Салли напихала в неё? Примеченным Бёрдом серебряным колечком список её украшений начинался и оканчивался. Встретившись с презрительным взглядом синих глаз, взиравших на него, как на пустое место, учитель смутился и потупился. Салли, повернувшись к двери, вдруг остановилась:
- А мистер Старбак здесь?
- Нат? Да. То есть, не совсем. Он вместе с полковником. И твоим отцом, соответственно.
- «Далече», да?
- Да. – подтвердил Бёрд и не утерпел, спросил, - Вы, что же, знакомы с мистером Старбаком?
- Чёрт, да. – с коротким смешком сказала она, - Он – ничего так.
И Таддеус Бёрд, молодожён, испытал приступ зависти к Старбаку, который был «ничего так» в её глазах, а не просто «ничего», как сам Бёрд. Неуместное чувство заставило его устыдиться, и он едва не пропустил её следующий вопрос:
- Мистер Старбак – настоящий священник?
- Священник? Богослов, определённо. О его рукоположении я не слышал.
- «Рукоположен» - это что значит?
- Рукоположение – ритуал, дающий духовному лицу право совершать церковные таинства.
Повисла пауза, и Бёрд решил, что его объяснение оказалось для неё чересчур сложным. Дополнительных расспросов не последовало, и он осведомился:
- Это важно?
- Для меня да. То есть, он не священник по-настоящему? Так ведь?
- Нет, не священник.
Салли победно улыбнулась и вышла за дверь. Она взобралась в седло, и Бёрд перевёл дух. Пожар опалил его, но не сжёг.
- Кто это был? – поинтересовалась из кухни Присцилла, услышав хлопок закрытой двери.
- Неприятности. – Таддеус Бёрд запер замок, - Неприятности и раздоры, но не для нас, не для нас.
Он вошёл со свечой в крохотную кухоньку, где Присцилла раскладывала остатки дневного пиршества по тарелкам. Таддеус Бёрд поставил подсвечник на стол, обхватил жену тонкими длинными руками и крепко прижал к груди. Почему, почему он должен покидать этот маленький уютный домик и эту замечательную женщину?
- И чего меня несёт на войну? – вырвалось у него.
- Ты не обязан делать что-то, чего делать не хочешь. – в душе Присциллы проснулась надежда на то, что проклятая война не сумеет отнять у неё мужа.
Она искренне любила и восхищалась этим нескладным, ехидным и умным мужчиной, но представить его солдатом не могла. Солдат – это лощёный Вашингтон Фальконер, благообразный старец Пилхэм, да любой из деревенских ребят, сменивших вилы с косой на ружьё, но не Таддеус. Очень мягко, чтобы не ранить его самолюбие, она шепнула:
- Зачем тебе идти на войну? Там ли твоё место?
- Зачем? – повторил Таддеус задумчиво, - Затем, что, как мне кажется, я могу быть чертовски хорош на поле боя.
Присцилла хихикнула и осеклась, поняв, что муж не шутит:
- Ты серьёзно?
- Серьёзно. Современная война – борьба интеллектов, а уж чем-чем, умом я, при всех своих недостатках, не обделён. Каждый должен найти себя в жизни, я же себя, увы, пока не нашёл. Пишу недурную прозу, неплохо музицирую, но это не то. А вдруг моё призвание – вести полки в бой? Опасно, но попробовать надо. Придётся, конечно, быть осторожным.
- Будь, пожалуйста.
- Буду, буду. Не собираюсь оставлять тебя вдовой. – ухмыльнулся Бёрд.
Она не скрывала того, насколько огорчена его решением, и Бёрд ласково усадил жену на стул, налил вина в обычный, без ножки, стакан, вложил в её маленькую руку:
- Не волнуйся за меня. Вся эта война закончится пшиком. Покричат, похорохорятся, может, выстрелят разок. Будь уверена, к концу лета конфликт исчерпает себя, все разойдутся по домам, чтобы хвастать немыслимыми подвигами и беспримерной храбростью. И тогда, моя дорогая, для тех, кто не пожелал принять участие в общем фарсе, настанут трудные времена.
- То есть?
- Разумного человека, не желающего себя класть на алтарь всеобщего сумасшествия, соседи и друзья заклеймят трусом. Положение, похожее на положение голодного, получившего вдруг приглашение на танцы: и бить ноги неохота, да без этого потом за стол не попасть.
- Боишься, что Фальконер пришлёт тебе юбку?
- Я боюсь, - ответил Бёрд честно, - что окажусь для тебя недостаточно хорош.
- Для меня ты хорош и без войны.
- Да, наверно. Только, чтобы хорош был и далее, твоему хорошему, но немолодому супругу надо хорошесть постоянно доказывать. Быть для тебя Галахадом, Роландом, Джорджем Вашингтоном. Впрочем, почему я так скромен? Александром Великим!
Видя, как она смеётся, он с удовольствием чмокнул её и добавил:
- Я должен быть для тебя героем.
- Мне страшно. – тихо призналась Присцилла Бёрд.
Её муж не знал, пугает ли её то, что обещает сегодняшняя ночь, или то, что несёт лето. Таддеус Бёрд взял жену за руку и, крепко поцеловав, заверил, что всё будет хорошо.
А дождь за окном лил и лил.
6
