«Ребятки» переглянулись, помедлили, будто раздумывая, не соврать ли. Затем тощий сказал:
- Километрах в пятнадцати отсюда целая толпа. Сотня, наверно, конных из Огайо. Мятежников, вроде, ждут. Мятежники – это вы?
Труслоу цвиркнул сквозь зубы табачную жвачку и покачал головой:
- Мы – скромные грабители поездов. Дуйте-ка вы, ребятки, обратно к тем солдатикам.
- Дуть? – с дрожь в голосе переспросил толстяк.
- Дуть. – подтвердил сержант, - Ножками по шпалам. И не оглядываться, чтобы пулю не схватить. Приятной прогулки. Вперёд!
Парочка смиренно зашагала по рельсам. Когда они оказались вне пределов слышимости, Труслоу хмуро сказал:
- Похоже, что кто-то нас сдал северянам.
- Я никому не говорил о нашей вылазке.
- Не о тебе речь, парень. Дьявол, тот же полковник трепал о набеге на всех углах! Странно, что нас не ждала тут половина войска северян!
Труслоу взобрался на площадку и скрылся в теплушке. Оттуда донёсся его голос:
- Что касаемо тебя, парень, болтают, что ты шпик. Ты же янки.
- Кто болтает?
- Народишко. Да ты не дёргайся, пустые пересуды. Народу непонятно, что янки делает в виргинском полку? Тут кофе на печке, кстати. Будешь? Тёпленький. Не горячий, тёпленький.
- Не буду. – узнать о перешёптываниях за спиной было обидно.
Труслоу вышел на площадку с револьвером охранника в одной руке и кружкой в другой. Допив кофе, он соскочил к Старбаку:
- Пойдём. Пощиплем пассажирские вагоны.
- Разве нам не нужно вернуться к полковнику?
- Вернуться? За каким чёртом нам возвращаться? За каким чёртом мы тогда с поездом возились?
- Полковник ждёт. Мост подготовлен к подрыву.
- Полковник подождёт. Начнём с последнего вагона. Если кто-то решит поиграть в героя – стреляй. Бабам или детве верещать не давай, пресекай сразу. Пассажиры – как куры. Одну пнёшь – все заткнутся. Всё подряд не греби, нам надо будет делать ноги налегке. Деньги, побрякушки, часы и ничего больше.
Старбак окаменел.
- Вы… вы не можете грабить пассажиров!
Одно дело – красоваться перед напуганными людьми, и другое – нарушать шестую заповедь. Два раза в жизни отец жестоко драл Натаниэля, и оба раза – за воровство. В четыре года – за пару миндальных орехов, стибренных из миски в кухне, и второй – за то, что взял без спроса из ящика старшего брата игрушечный кораблик. С тех пор Натаниэль крепко-накрепко запомнил, что хуже воровства греха нет. А после кражи денег у Трабелла (которую Старбак поначалу-то и как кражу не рассматривал, будучи уверен, что помогает Доминик вернуть её законный заработок) он ещё и убедился, что за нарушение шестой заповеди Господь карает всегда, и карает безжалостно.
- Так нельзя. – насупился Старбак, - нельзя отбирать у людей их имущество.
- И что ты предлагаешь? – глумливо поинтересовался Труслоу, - Купить их манатки? Не дури, пошли.
- Я в таком вам не помощник! – упёрся Старбак.
За последние недели его совесть отяготилась и без грабежа множеством грехов: он бился об заклад, пил спиртное, вожделел. Он не почитал отца своего и не блюл святой день воскресный. Промах с Доминик тоже был грехом, но грехом легковерия. Перешагнуть же черту, нарушить заповедь, значило шагнуть прямиком в ад.
Труслоу вдруг захохотал:
- Я и забыл, что ты поп. Или полупоп. – он бросил Старбаку связку ключей, - Один из них от замка хранилища. Посмотри, обыщи. Там грабить некого. Найдёшь что-то военное, мне свистни. И, кстати, держи.
Труслоу достал из ножен здоровенный охотничий тесак и отправил вслед за ключами. Нож Старбак ловить не рискнул, предпочтя поднять его с земли.
- Зачем он?
- Выпускать кишки, но тебе сгодится ящики вскрывать. Не зубами же тебе их взламывать?
Висячий замок болтался метрах в трёх от земли. Чтобы подняться к нему, надо было встать на ржавую подножку, что Старбак и сделал. Ключ отыскался быстро. Юноша сдвинул вбок тяжёлую дверь хранилища и нырнул внутрь.
Часть груза была в мешках, часть в ящиках. Начал Натаниэль с мешков. Надрезав несколько штук, обнаружил в них какие-то семена и перешёл к ящикам. Впрочем, перешёл – громко сказано. Как подступиться к ровным рядам, он понятия не имел. Легче всего представлялось выпихивать ящики наружу, чтоб они бились о грунт. Только что в них, Бог ведает. На большинстве ящиков стояли маркировки балтиморских и вашингтонских складов, доказывавшие, что даже после потери Харперс-Ферри транспортная сеть северян продолжала функционировать, как ни в чём ни бывало. На одной из вашингтонских клетей, тёмного цвета, Старбак увидел выжженную по трафарету надпись: «1000 ружейно-винтовочных патронов. 69 калибр»
