- Ты её видел, когда ездил к Труслоу, Нат? – обратился к Старбаку полковник подчёркнуто дружелюбно. С начала обеда он старательно демонстрировал приязнь к юноше и то, что возникшее между ними во время рейда недопонимание благополучно разрешено к обоюдному удовлетворению.
- Не обратил внимания, сэр.
- Увидел бы – обратил. – хмыкнул Адам, - Салли Труслоу не из тех, на кого можно «не обратить внимания».
Полковник подытожил:
- И что мы имеем? Девчонка в нетях, Деккер в неведении, где она, и, как результат, в лазарете, а Труслоу – в состоянии полнейшего исступления. Он как будто оставил чете свой участок земли, который теперь поручен заботам, кого бы ты думал, Адам? Нашего Ропера! Он обосновался в тех краях. Хитрюга, каких свет не видывал, но в лошадях – бог!
- Едва ли они сочетались браком по всем правилам. – Анну незадачливая семейная пара интересовала сильнее, нежели освобождённый отцом невольник.
- Мне тоже в это мало верится. – поддержал дочь Фальконер, - Ну, может, они прыгнули через метлу, или как там заведено у простого люда в подобных случаях.
Старбак уставился к себе в тарелку, чувствуя, как горят его уши. Обед состоял из варёного бекона, подсохшего кукурузного пирога и жареного картофеля. Присутствовали за столом четверо: Фальконер с детьми да Старбак, и главной темой разговора, конечно же, было нападение Труслоу на Роберта Деккера.
- Куда же делась Салли? – недоумевал Адам.
- В Ричмонд подалась. – предположил его отец, - Непослушных дочерей почему-то тянет в Ричмонд.
Он бросил на Анну многозначительный взгляд:
- Вероятно, нашла работу. Едва ли что-нибудь достойное…
Анна залилась румянцем, а Старбак подумал, что Итен Ридли ведь тоже сейчас в Ричмонде, но спросил другое:
- А с Труслоу-то что?
- Ничего. Он полон раскаяния, Я посадил его в палатку под стражу и посулил десять казней египетских.
Собственно, арестовывал Труслоу и грозил ему майор Пилхэм, однако Фальконер не относился к людям, которых заботят подобные мелочи. Полковник зажёг сигару:
- Труслоу, спустив пар, сделался кроток, как агнец, и требует, чтобы Деккера перевели в его роту, а я не против. У Деккера там уже служит кто-то из родственников. Анна, милочка моя, ты не могла бы утихомирить своих любимцев?
- Нет, папа. – нахально ответила она и швырнула очередной кусок булки с подливой в собачью кучу-малу, - Раз уж речь зашла о прыжках через метлу, спешу тебя огорчить: ты пропустил свадьбу Птички-Дятла.
- Как я опечален! – ухмыльнулся Фальконер, - Они тоже скакали через веник?
- К сожалению, обошлись без этого, а жаль. Мосс был нудным, как всегда, зато Присцилла цвела. Дядя Птичка-Дятел на нас дулся, за что был полит дождиком и утешен шестью бутылками вина, которые мама передала для свадебного застолья.
- Нашего лучшего вина. – с каменным выражением лица уточнил Фальконер.
- Откуда ей знать? – вступилась за мать Анна.
- Знает. – вздохнул отец.
- А ещё на дядиной свадьбе пели школьники. Папа, можно, на моей свадьбе школьники петь не будут? Особенно близнецы Томсоны?
- Тебя будет венчать преподобный Петеркин в ричмондском соборе святого Павла. Там Томсонов не будет.
- В сентябре, хорошо? – с надеждой воззрилась на отца Анна, - С мамой я говорила, она не против. Нужно твоё благословение.
- Сентябрь? – пожал плечами, - Пусть будет сентябрь.
- А почему сентябрь? – полюбопытствовал Адам.
- Война же уже закончится, - обезоруживающе просто объяснила Анна, - а позже задуют эти ужасные ветры с Атлантики, и мама хочет, чтобы мы к октябрю были в Париже. Перезимуем в Париже, весной поедем на воды в Германию. А ты нас навестишь, Адам?
- Я?
- Ну да. Итену будет не так скучно.
- Ты можешь путешествовать в форме, Адам. – полковника планирующийся отъезд семейства в полном составе ничуть не тронул, - Твоей матушке понравится. В парадном мундире, с саблей, кушаком, медалями, а? Пусть европейцы знают, что мы на Юге не лыком шиты.
- В форме?
- Да. – полковник отложил салфетку, - Ты найдёшь её в своей комнате. Надевай и приходи ко мне в кабинет, подберём тебе саблю. И тебе, кстати, Нат, тоже. Офицер без сабли – не офицер.
Секунду или две Адам молчал. Его лицо стало напряжённым, а взгляд сосредоточился в одной точке. Старбак испугался, что его друг сейчас встанет и выложит отцу все те мысли относительно войны и своего в ней участия, которыми он делился у реки. Затем Адам глубоко вздохнул и произнёс тихо:
- Ладно.
У Старбака отлегло от сердца.
Начало лета выдалось насыщенным. Это были дни смеха, усталости, боли в мышцах, надежд, обветренных лиц и пороховой гари. Легион упражнялся в стрельбе, пока плечи не превращались в сплошные синяки, физиономии не чернели от сотен сгоревших у самых глаз капсюлей, а во рту не становилось кисло от сотен раскушенных бумажных патронов. Они учились примыкать штыки, отрабатывали построение в линию, а против кавалерии – в каре. Они привыкали к ремеслу солдата.
