В комнату к Скалли майор Александер принёс бутылку ржаного виски:
- Это, конечно, против правил, Джон, но я подумал, что тебе не помешает хоть как-то скрасить твои последние часы на грешной земле.
- Вы не можете так с нами! Вы не имеете права нас казнить!
- А ну, молчать! – рявкнул Александер.
В наступившей тишине Скалли услышал стук молотков.
- Слышишь? Сколачивают эшафот для вас, Джон. На утро. – мягко произнёс Александер.
- О, нет, майор…
- Линч его фамилия. Это должно тебя утешить, Джон.
- Утешить? – пролепетал Скалли.
- Ну да. Разве тебя не греет сознание того, что повесит тебя другой ирландец? Между нами говоря, старина Линч не большой искусник в своём ремесле. С последними двумя откровенно напартачил. Один был чёрный парень, двадцать минут мучился. Преотвратное, скажу тебе, было зрелище. И дёргался, и обмочился, хрипел, как наждак по стеклу. Ужасно. – Александер сокрушённо покачал головой.
Джон Скалли порывисто перекрестился, закрыл глаза и мысленно воззвал к творцу, прося укрепить его дух. Он должен быть сильным, чтобы не подвести Пинкертона.
- Всё, чего я прошу – это пригласить священника. – выдохнул Скалли.
- Расскажешь нам, что знаешь, Джон, и утреннее мероприятие пройдёт без твоего участия. – попробовал искусить его майор, но Скалли соблазну не поддался:
- Мне нечего рассказывать, майор. Приведите мне священника.
Ночью к Джону Скалли явился священник. Он был стар, но сохранил не по возрасту пышную седую гриву. Кожа на его аскетическом лице была загорелой до черноты, как будто он провёл немало лет, миссионерствуя в жарких странах. При этом облик падре нёс на себе отпечаток некой потусторонней просветлённости. Так, наверно, мог бы выглядеть смертный, одним глазком успевший заглянуть за грань и точно знающий, что там его ожидает лучший мир. Святой отец сел на койку и, достав из портфеля обтрепавшийся по краям омофор, благоговейно поцеловал расшитую ленту перед тем, как повесить на шею. Осенив крёстным знамением приговорённого, он представился:
- Я – отец Малрони. Родом из Галоуэя. Хочешь исповедаться, сын мой?
Скалли преклонил колени:
- Прости меня, отче, ибо я грешен. – он перекрестился.
- Продолжай, сын мой. – изрёк отец Малрони голосом звучным и сочным, каким только и можно бичевать пороки под высокими сводами католических соборов, - Продолжай.
- Я исповедовался последний раз лет десять назад, - несмело начал Скалли, но затем его прорвало, и признания во всех его мелких прегрешениях посыпались, как из худого мешка: обжуливание шлюх, богохульства, прикарманивание казённых средств, враньё и манкирование обязанностями доброго христианина.
- Моя матушка всегда говорила, что я плохо кончу. Так и вышло. – под конец маленький ирландец хлюпал носом и всхлипывал.
- Мир тебе, сын мой, мир. – голос патера обволакивал и убаюкивал, - Раскаиваешься ли ты в своих грехах?
- Да, отче. О, Господи, да. – Скалли, не стесняясь, плакал.
Он опустил голову на руки, а руки лежали на коленях священника. Лицо отца Малрони не выражало ничего. Ладонь его с узловатыми длинными пальцами слегка поглаживала шевелюру Скалли, а взгляд медленно скользил по беленым стенам узилища от лампы до зарешечённого оконца. От слёз кающегося ирландца на коленях ветхой сутаны патера образовалось мокрое пятно.
- Я же не заслужил смерти, отче? – рыдал Скалли.
- Тогда за что же они намерены тебя повесить, сын мой? – вопросом на вопрос ответил отец Малрони, продолжая гладить волосы Скалли, - Что же такого дурного ты совершил?
И Скалли без утайки поведал о том, как к нему и Прайсу Льюису обратил Аллен Пинкертон с просьбой пробраться на Юг и выяснить судьбу своего пропавшего агента, лучшего агента, какого только имел Пинкертон; Пинкертон клялся, что вынужденные заигрывать с англичанами конфедераты в случае провала пальцем побояться тронуть британских подданных, а южане, и вправду, пальцами в них не тыкали, а сразу обрекли на виселицу.
- Да, сын мой, ты не заслужил виселицы. – с долей негодования оценил ситуацию отец Малрони, - Ты всего лишь стремился помочь попавшему в беду ближнему. Ведь это так?
Пальцы его гнали прочь страхи Скалли.
- Так что же, отыскали вы вашего пропавшего?
Ирландский акцент в речи священника усилился. Видимо, старик устал.
- Отыскали, отче. Он заболел. Острая ревматическая лихорадка. Должен был жить в отеле «Баллард-хаус», но из-за хвори перебрался в «Монументал», и мы потратили на поиски целый день. Слава Богу, за беднягой есть кому присмотреть. Одна из дамочек Пинкертона.
Отец Малрони остановил поток слов движением руки:
- Бедный человек. Ты говоришь, он болен?
- Не может ни повернуться, ни двинуться, отче. Очень страдает.
- Скажи мне его имя, сын мой, чтобы я мог молиться за этого несчастного. – кротко попросил священник и, почувствовав, что Скалли колеблется, добавил, - Это исповедь, сын мой, а тайну исповеди священнослужитель уносит с собой в могилу. То, что ты скажешь, на исповеди, останется между мной, тобой и Всемогущим. Так что ты можешь смело называть мне имя болящего, дабы я мог молить Создателя о ниспослании исцеления.
