В форте Монро генерал занял апартаменты коменданта, откуда были видны перевозящие армию из Александрии суда. МакКлеллан намеревался предпринять стремительный бросок на Ричмонд, расколов опирающуюся на Йорктаун оборону, будто яичную скорлупу, но привезённые разведчиками данные показали, что взять нахрапом Ричмонд с Йорктауном надежды мало. Брать их придётся по старинке, запасаясь терпением и осадными орудиями. Ста двадцати одной тысяче бойцов МакКлеллана придётся дождаться, пока из форта Монро приволокут тяжёлые пушки по кошмарным дорогам. Задержка была досадная, но Пинкертон предупреждал задолго до наступления, что сил на этом направлении у мятежников больше, чем кажется, и теперь генерал был благодарен главе своей разведки за своевременную и точную информацию.
А в это время за редутами южан, батальон из Джорджии в который раз месил грязь на просёлке, дрожа от холода и проклиная начальство с его идиотскими причудами. Джорджийцы ворчали, что записались в армию чихвостить янки, а не нарезать круги под концерты трубачей из-за леса. В сумерках мучения джорджийцев закончились, они расположились на ночлег в лесу, разожгли костры, устало честя нескончаемый дождь. Джорджийцы чувствовали себя заброшенными и одинокими. Неудивительно, ведь в радиусе пяти километров они были единственным батальоном южан, а весь полуостров прикрывало тринадцать тысяч солдат. Тринадцать тысяч против самой огромной армии в истории Америки. Потому-то джорджийцы и валяли дурака день напролёт под холодным, промозглым дождём.
В вечернем сумраке лес оглашал птичий гомон. Неискушённое ухо едва ли уловило бы различия между их щебетом и щебетом пташек Джорджии, но сидевшие у костров ребята выросли на фермах и знали, что за пичуга подаёт голос в опускающейся на землю тьме.
Генерал Магрудер тоже знал, а потому улыбался. Весь день он гонял подчинённых кругами за оборонительной линией, чтобы обвести янки вокруг пальца, заставив поверить в то, что им противостоит огромное войско, а не жалкая горстка. И теперь Магрудер слушал пересмешника и уповал на то, что смеётся пересмешник не над ним.
А над МакКлелланом.
Казалось, дождь не кончится никогда. Вода, пузырясь, бежала по канавам Ричмонда, вливаясь в реку, мутную от стоков табачных и железоделательных заводов, дубилен и боен. Редкие прохожие на улицах укрывались под тёмными зонтами. Было так сумрачно, что в полдень в одном из залов Конгресса Конфедерации, где обсуждался вопрос поощрения производства селитры, необходимой для изготовления пороха, жгли газовые лампы. Выступавшие повышали голос, перекрикивая. Часть конгрессменов участвовала в обсуждении, другие дремали, третьи хлебали виски, которое находчивые аптекари додумались продавать, как лечебное средство, не подпадающее, таким образом, под сухой закон, объявленный в пределах Ричмонда. Кое-кто из конгрессменов полагал, что наступление янки на Йорктаун делает все дискуссии бессмысленными. Вслух, впрочем, на этот счёт не высказывались. И без того последнее время хватало как пораженчества, так и причин для него: слишком много прибрежных фортов захватил флот США, слишком много было предвестий скорого краха Конфедерации.
Салли Труслоу, идущую под руку с Натом Старбаком, мало волновали янки в сотне километров от города, да и дождь не очень досаждал, так она была счастлива. Её пригласили на чай в добропорядочную семью, и по этому случаю она облачилась в тёмное, с глухим воротом и длинными рукавами платье. Подол поддерживался не кринолином, а парой нижних юбок. От косметики Салли на вечер отказалась, разве что припудрилась и слегка подвела глаза.
Под зонтом Старбак и Салли прошли по Франклин-стрит, нырнули под козырёк пекарни на углу Второй и, дождавшись конки, забрались в вагончик. Оплатили проезд до Шоко-семетери.
- Может, по такой непогоде в госпиталь не пойдём? – понадеялась вслух Салли, прижимаясь к Старбаку в толпе пассажиров и глядя сквозь мокрое грязное стекло наружу.
- Плохая погода – не преграда добрым делам. – нравоучительно процедил Старбак.
Ему предстоящий вечер не сулил ничего хорошего. Возвращаться, пусть даже и в компании Салли, в скучный размеренный мирок вроде покинутого им отчего дома, ему было, как нож острый. Но отказать Салли он не мог, хотя и не понимал, почему её так взволновало присланное Адамом приглашение.
