- Костры не горят, генерал. Мятежники решили обойтись без завтрака? – профессор кивнул на череду крытых дёрном шалашей, перемежаемых редкими палатками. Курилась всего пара слабых дымков, и, насколько рассмотрел Хейнцельман, не дымила ни одно труба на крышах артиллерийских укрытий позади батарей южан.
Хейнцельман вгляделся в пушечные позиции внимательнее. На флагштоке трепетал стяг Конфедерации, но артиллеристов видно не было. Может, в ожидании бомбардировки они попрятались по убежищам? Генерал порыскал трубой по вражеским позициям. Нашёл коновязи, нашёл примятую колёсами пушечных передков траву.. Людей не нашёл ни единой живой души.
- Что передаём? – деловито осведомился Лоуи, держа руку на ключе телеграфного аппарата, связывавшего наблюдателей по проводу с землёй, где находился другой аппарат, с которого донесения воздухоплавателей отсылались непосредственно в штаб МакКлеллана.
МакКлеллан находился в постели, ещё с вечера великодушно дозволив пушкарям начинать без него. Адъютант разбудил генерала спустя два часа после восхода солнца:
- Сэр, у нас рапорт с шара.
- Ну? – неприветливо буркнул генерал, продирая глаза.
- Враг бежал, сэр.
МакКлеллан, хмурясь, бросил взгляд на прикроватный столик, где стояли часы, сел, открыл ставню окна. Щурясь от хлынувшего в комнату света, повернулся к адъютанту:
- Что-что?
- Вражеские укрепления, сэр, пусты.
Адъютант, Луи-Филипп-Альбер Орлеанский, граф Парижский, прибывший в духе Лафайета помочь Америке обрести единство, на секунду усомнился в чистоте своего произношения.
- Мятежники отступили, сэр. – сказал он медленно, тщательно выговаривая каждое английское слово, - Укрепления пусты.
- Кто сказал? – гневно рявкнул МакКлеллан.
- Генерал Хейнцельман и профессор Лоуи, сэр. С воздушного шара.
- Они бредят. Бредят! – раскипятился генерал.
Что за глупости? С какой стати мятежникам отступать? Этой ночью они палили из своих пушек; вспышки прорезали мглу, как молнии; взрывы гремели над подтопленными лугами… Генерал зло захлопнул ставню и жестом выдворил аристократа-адъютанта за дверь. Внизу стучал аппарат, принимая новые донесения от воздушных наблюдателей, но МакКлеллан ничего не желал слушать. Он желал спать.
- Разбудите меня в восемь, - приказал генерал Луи-Филиппу, - Пусть наша артиллерия начинает.
- Да, сэр. Конечно, сэр. – пятясь, адъютант выскочил из генеральской спальни и лишь тогда позволил себе подивиться тупости начальника.
Артиллеристы ждали. Позади них, за деревьями, на привязи болтался высоко в небе воздушный шар. Солнце скрылось за тучами, и по прорезиненной оболочке застучали капли дождя. Десяток иностранных атташе и столько же корреспондентов собрались на крупнейшей из батарей федералов, но приказ открыть огонь всё не поступал.
Вместо этого в сторону укреплений южан робко выдвинулся кавалерийский разъезд. Выдвинулся россыпью на случай, если враги никуда не делись и жахнут шрапнелью или картечью. Каждые десять шагов разъезд останавливался, и офицер оглядывал оборону врага в подзорную траву, пока лошади жадно щипали сочную зелёную траву, выросшую без помех на полоске земли между двумя армиями.
Разъезд приблизился к линии укреплений, и стали видны часовые, бдительно стерегущие редуты. Стерегущие даже после попадания в их тела пуль, выпущенных кавалеристами разъезда. Стойкость часовых объяснялась просто: тела их были сделаны не из плоти и крови, а из соломы. Ночью генерал Джонстон отвёл бойцов Магрудера к Ричмонду. Войска ушли тихо, бросив орудия, палатки, кострища и всё, что нельзя унести на себе.
Генерал МакКлеллан, в конце концов, поверивший в произошедшее, приказал преследовать противника, но к преследованию его войска готовы не были. Лошади конницы паслись распряжёнными, кавалеристы дрыхли в палатках или играли в карты. Воевать сегодня всерьёз готовились только артиллеристы, но их цели растворились в ночи.
