– Хотела бы я сказать, что ты милый, хотя бы когда спишь, но нет. Ты даже ночью не даешь мне жить спокойно! Ты громче, чем мотор твоих дурацких мотоциклов. И тебя, в отличие от них, не заткнуть ничем.
– У меня сломан нос, – пробурчал он обиженно и отвернулся.
– Это не оправдание!
Мы затихли. Бланж снова заснул, а я лежала, глядя на замершие лопасти вентилятора на потолке, и не могла сомкнуть глаз. Солнце над Святым Морем встает ровно в пять пятнадцать. Медленно выползает из-за песчаного горизонта, мягко освещая просыпающуюся пустыню. За пределами кровати было все еще прохладно, и я молча разглядывала спящего Беланже.
Он не был из числа тех парней, с одного лишь взгляда на которых срывает крышу. Но, вот парадокс, им хотелось любоваться. Я сама долго не могла понять, что именно в нем так притягивало: тело, которое состояло из одних лишь мышц, крепкое и сильное, или взгляд, цепкий, как калифорнийская колючка. Нет. Мне понадобилось время, чтобы осознать: всех сводили с ума его внутренняя сила и уверенность. Это то, что не купишь и не нарастишь в зале упорными тренировками. С таким характером нужно родиться. А еще его нужно закалить.
Наверное, впервые в жизни я видела такое количество молодых парней, поднимающихся в шесть утра. Но пустыня Аризоны – беспощадное место. Днем песок нагревается так, что не притронешься, потому команда тренировалась либо ранним утром, либо вечером. Беланже вставал раньше всех и ложился затемно. Уходил с трека последним и отрабатывал все элементы так долго, что от одного лишь просмотра начинала кружиться голова. Когда день был «не наш», трудился в зале или на беговой дорожке. Он был одержимым. И я не могла понять, пугало это меня или притягивало.
Промучившись еще с полчаса, я все-таки тихо выскользнула из постели, надела джинсы и подхватила одну из рекламных толстовок Реми. Ничего такого, никакой романтики. Я не искала его запаха или тепла его тела – мной руководила сухая практичность. К тому же по условиям контракта он обязан был носить только брендированные вещи, а Red Bull выдал ему такой запас, что не перепортить и за год.
Открыв чемодан, достала собственную фотокамеру. «Найди себе занятие», – все еще звучали в голове слова Бланжа. Я понимала: он был прав. Вот только фотографировать тут было особо нечего. Я никогда не увлекалась спортивными съемками, предпочитая искать красоту в людях. Наивно мечтая когда-нибудь повторить путь Энни Лейбовиц или других фотографов, перед объективом которых когда-то раскрыли души многие гении современности. Она всегда говорила: перед тем как снимать, нужно исследовать человека изнутри. Если это актер – посмотреть фильмы, если музыкант – понять песни. Иногда достаточно просто долго наблюдать за чужой жизнью, чтобы отыскать настоящего человека внутри. Того, кто спрятан.
Обернувшись, я бросила взгляд на мирно спящего парня. Хочу ли я узнать тебя ближе, Реми Беланже? Я сама не понимала. Но все равно сменила свой пятидесятимиллиметровый портретник на длиннофокусную оптику, доставшуюся от прошлого хозяина камеры. Наверное, в этот момент и наступило смирение.
Тихо отворив дверь, я вышла наружу, вдыхая тишину и рассветную дымку вместе с прохладой, еще мерцающей в каплях росы на сырых камнях. Утро нараспашку – именно так оно ощущалось. Как и все это место. Вокруг было тихо, но идти на кухню завтракать не хотелось. Я направилась в другую сторону – медленно, каждый раз останавливаясь, чтобы увидеть то или иное место через объектив.
Сегодня по расписанию был день Марса, и так как я ни разу не видела его команду, то не была уверена, что она вообще у него имеется. Сняв шлепки, я пошла по песку босиком. Осторожно обогнув колючие растения и ямы на треке, уселась на широком камне, скрытом в тени от растущего рядом дерева, и сделала пару кадров. Кожу на плечах тянуло. Я снова забыла воспользоваться кремом от солнца, и после вчерашнего дня у меня пошло раздражение.
Кто-то неожиданно окликнул.
– Не спишь?
Я обернулась. Позади стоял Марс, уже полностью переодетый в экипировку, одной рукой придерживая шлем.
– Реми разбудил, – ответила я, снова отвернувшись, – теперь не спится.
– Своим храпом?
Я закрыла глаза, стараясь не рассмеяться. Чувствуя, как Марс тоже улыбается. И несмотря на то, что я должна была всей душой и сердцем ненавидеть этого человека, у меня это не получалось. Мне просто было не за что.
– Че-е-ерт, – простонала я, – ты тоже в курсе?
– Если будет совсем невмоготу, можешь приходить ночевать ко мне.
Я хмыкнула, представив выражение лица Бланжа:
– Спасибо за предложение.
Сегодня он был явно в лучшем расположении духа, чем когда мы болтали в прошлый раз.
– Красивый сегодня рассвет.
Я невольно кивнула. Солнце позолотило песок, превратив его в россыпь сверкающих камней. Марс вдруг присел рядом.
– Я обычно по утрам ни с кем не делюсь этим местом, – произнес он.