Бертран и Лола полностью

Дафна взахлеб рассказывала «о себе любимой», но не забыла восхититься мужеством Бертрана. Она откровенно объяснила, что сделала – о, конечно вместе с другими французскими журналистами! – для «тебя и остальных».

– О проблеме заложничества говорят недостаточно. И не под тем углом. Необходимо кричать об этом на всех углах, снова и снова. Не позволить обществу привыкнуть к ужасу происходящего.

Флоранс посмотрела на сына – тот слушал и молчал, добавить было нечего.

Он знал, что Дафна очень поддерживала его родителей, но была безукоризненно корректна – в дом не пришла ни разу за все время его «вынужденного отсутствия». До их расставания она встречалась с его родственниками шесть раз. У нее была исключительная память, она могла описать погоду, ожидание у ворот, его комнату, где они дождливым летним днем занимались любовью. Именно тогда Дафна познакомилась с Ксавье и Женнифер, приехавшими на день рождения Флоранс (Бертран, кстати, блистательно отсутствовал на празднике).

В госпитале его мать по достоинству оценила общение с Дафной. «Наши разговоры не были бессмысленными или неуместными…» Бертран промолчал. No comments[55].

Ксавье наблюдал за братом и не видел в его глазах гремучей смеси боли и счастья. А вот лицо Дафны выражало любовь… другую форму любви. Описать ее словами доктор не мог, но очень бы хотел, чтобы Женнифер смотрела на него так же, как молодая женщина с идеальными ножками смотрит на его брата.

Такая любовь – не производное девяти лет совместной жизни, она – первопричина этой самой жизни. Спокойная любовь. Ее легче проживать, чем чувство, подобное страсти брата к незнакомой Лоле. Ксавье знать не знал и не хотел знать, какая она – уродина или секс-бомба, в жизни все работает иначе. Любовь – алхимическое чувство, в том числе любовь с первого взгляда и еще кое-какие отношения между двумя людьми. Неврологи согласны с такой концепцией. Психологи тоже. Как-то раз, в баре, Бертран сказал, глядя в стакан:

– Один охранник давал мне воду, когда я хотел пить, даже просить не приходилось.

Ксавье размышлял, но не забывал поглядывать на ноги Дафны. А она восторгалась желанием Бертрана занять свое прежнее место.

– Ты прав, и жизнь подтверждает твою правоту, все устроилось и без моего участия!

Этим Дафна и ограничилась. В ее намерения не входило раздражить хрупкого загорелого мужчину в белой рубашке, которому так идет короткий ежик волос. Дафна наслаждалась ужином в кругу семейства Руа, воспринимала его как стартовую площадку, шаг вперед, маленькую победу, кое-что еще между ним и мной. Она одарила окружающих правильной улыбкой, изящным выверенным движением положила ногу на ногу.

За едой Бертран расспрашивал про общих знакомых, Дафна отвечала – обстоятельно и точно.

– А как там улица Эктор?

– Я давно не живу по этому адресу.

– Ну конечно, – спохватился Бертран, но Дафна и тут оказалась на высоте:

– У бакалейщика родилась восьмая дочь. С ума сойти, согласен?

Флоранс на полном серьезе объяснила, что «бывают «девчачьи» и «мальчиковые» семьи, а еще семейки «дурачин», да-да, не смейтесь, у них даже младенцы глупые». Ксавье поддержал мать озорной улыбкой, сказал:

– Мы не из таковских, вот только папа вечно мной недоволен.

Дафна искоса взглянула на Бертрана и сообщила, что в начале года встретила в самолете свою соседку-бортпроводницу.

– Ту, что вышла замуж, помнишь? Она родила близнецов и дала им имена, совершенно друг с другом не сочетающиеся: Ленни и Мария. Ее подруга рассказывала, что Лола с удовольствием нянчится с малышами во Франкфурте, а ее муж – соруководитель лаборатории – продвигает собственный проект.

Мадам Жианелли заметила, как напрягся ее сын. Конечно, заметила, на то она и мать! Бертран не дернулся, не моргнул, но душа его рвалась на части.

– Беременность близнецами – почти всегда риск, – заметила Флоранс.

– Лоле пришлось лежать на сохранении, роды начались преждевременно, и ей сделали кесарево. Дети получились замечательные, но рожать она больше не сможет, – сообщила подробности Дафна.

– Иногда это приводит к разводу… – задумчиво произнесла Флоранс.

Дафна улыбнулась (Ксавье!) и сказала:

– К счастью, Франк есть Франк – честный малый, как говорили раньше, – он ведь очень хорош, так что в отсутствие Лолы вокруг него наверняка крутились барышни.

Бертран допил вино. Она не знает, что он чуть не сдох. Его отец спросил, как назвали последнюю дочку бакалейщика, признался, что всегда мечтал о дочери, и Бертран ушел в туалет. Надолго. Стоял и смотрел на воду в унитазе. Вода была прозрачная, и несколько недель назад он пил бы и пил ее с величайшим наслаждением, даже не подумав нажать на спуск.

Бертран опустил крышку и сел. В голове была глухая пустота – за 378 дней он научился освобождаться от мыслей и отправлять себя в другое пространство. Сегодня оно причиняло ему невыносимую боль.