Разговор затягивался. Лола отвечала коротко и осторожно, не поднимая глаз от вязания. К счастью, Астрид решила «выдать» все, что могла сказать по-французски, и с улыбкой заметила, что «все-таки вязание – глуповатое занятие, старомодное и нехудожественное». Лола взглянула ей в глаза и спросила:
– Вы рисуете? Пишете маслом?
– Зачем мне заниматься живописью?
Мари-Анж и Лола в кои веки раз понимающе переглянулись, но тут появилась медсестра: обеим пациенткам пора было отправляться на допплер. Когда они вернулись в палату, супругов Милан уже не было.
– Симпатичные люди… – высказалась Астрид.
– Очень.
– И помогают больше, чем твоя мать.
– У них больше свободного времени, – сухо бросила Лола.
– Я все приготовила и купила заранее, потому что у меня почти сразу начались осложнения, – призналась Астрид, созерцая свой живот. – Я знала, что придется скучать здесь.
Лола взяла спицы. Во всяком случае, в одном Конрад Шмидт оказался прав. Компания ей полезна, есть с кем поговорить, сравнить, посетовать, отвести душу, хотя время все равно тянется невыносимо медленно. А с Бертраном летит, как сволочь, словно его подгоняют. За два дня она услышала от него всего три слова: «На востоке Москвы…»
– Насколько большой? – решила уточнить Лола.
Накануне утром ее мать с огорчением сообщила, что еще долго не сможет приехать: Эльза шла по коридору, «нос к носу» столкнулась с большим коричневым пауком, и у нее случился приступ паники.
– От лапы до лапы – сантиметров шесть. Холодает, вот они и лезут в дом. Твоя сестра будет некоторое время избегать этого маршрута, из-за того что я прошляпила шестинога! – Жеральдина попыталась пошутить.
Лола знала, что мать умалчивает о другой причине плохого настроения. Что навело ее на эту мысль? Намек на иронию в голосе Жеральдины, «ложка»
– Приезжай, как получится.
– Я – плохая мать.
– Перестань, у меня отбоя нет от посетителей!
– Как детки?
– Они шевелятся, я теряю кровь, но каждый вырос на миллиметр.
Не дожидаясь следующей реплики матери, Лола спросила, чем сейчас занята сестра. Жеральдина ответила тоном «ты-изумительная-дочь»:
– Витает в яблоках…
Лола наконец-то улыбнулась: да, это ее сестра умеет!
– Протирает восемь желтых и красных ранеток, которые сорвала с дерева.
Лола представила, как полотенце в бело-зеленую клетку порхает по фруктам, как Эльза ставит их на кромку стойки напротив стола, где уже приготовлен нож, лежащий строго горизонтально. Ни одна долька не пропадет. Не будет и ни одной лишней, ее сестра – волшебница по части мер, весов и объемов. Она никогда не ошибается с ингредиентами. У Лолы едва слюнки не потекли, и она попросила Франка купить пирог. Он принес два и, пока резал, смешно описывал технические трудности, с которыми столкнулся, собирая первую колыбельку.
– Халтурщики-изготовители просверлили некоторые отверстия слишком низко. Ничего, со второй дело пойдет в десять раз быстрее. Я проверил, все о’кей.
Франк улыбался, родители умилялись, глядя, как их «мальчик» учится быть папашей, и у Лолы перехватило горло. Она «располовинивает» их пару у него под носом
Доктор Шмидт не сделал никакого открытия, прочитав медкарту Лолы (собственно говоря, он не особо настаивал на ознакомлении с выводами французских коллег, но раз уж Франк утрудился…). Картина смазанная, анализы были сделаны не в тот момент, когда следовало. Шмидт подставил Лоле руку калачиком и проводил до палаты: «Моцион, душенька, не забывайте про моцион!» Улыбка у него была совершенно умиротворенная.
– Я не сомневаюсь, что неоплодотворенная яйцеклетка отделилась, создав разрыв, который мы имеем.
Как всегда, ни слова о рисках, только восхищение жизненной силой «младенцев, которые подрастают медленно, но верно».
Он помог пациентке устроиться на кровати, она улыбнулась, но тревоги и сожаления нахлынули с новой силой.
И Бертран позвонил. Сказал, что должен на несколько дней съездить в Шамони…
– …буду делать городской репортаж, сниму Монблан с вертолета, чтобы потрафить отцу – он отрекомендовал меня одному приятелю мэра. Заплатят хорошие деньги.
– Рада за тебя.
