Лола кивнула.
– Я попал на помощницу Франка, она сразу все ему передала, и он перезвонил. Я назвался коллегой из
Лола хотела было сказать, что, возможно, не была беременна тогда, в Москве, но вспомнила строгий голос Конрада Шмидта:
– Как же мне нужна твоя любовь…
Хлопнула дверь. «Люблю тебя, Лола». Послышались торопливые шаги.
– Я могу перенести Африку и остаться.
– Нет. Езжай и возвращайся поскорее.
Они смотрели друг на друга и словно парили в воздухе.
Кто-то подошел к двери, остановился.
– Буду звонить каждый день.
Ручка задергалась. Бертран поцеловал Лолу и встал, она удержала его за руку.
– Мы упустили наш шанс…
Он не понял, утверждение это или вопрос.
В дверь постучали.
– Не смей так говорить! – воскликнул он, очень надеясь, что его голос прозвучал убедительно.
На сей раз стучали дольше и раздраженней. Бертран открыл, извинился, и спокойный, как удав, санитар вкатил Лолину соседку. Следом появилась Летиция и начала что-то делать, вполголоса разговаривая с женщиной. В тот момент, когда на пороге появился Франк, медсестра попросила «посторонних удалиться», мужчины столкнулись в дверях, и оба вышли в коридор. Франк едва успел махнуть Лоле рукой, прислонился к стене и посмотрел вслед парню в джинсах и широкой вельветовой куртке темно-коричневого цвета, медленно удалявшемуся по коридору. Он шел нога за ногу, понурив голову, опустив плечи. «Ему, наверное, очень тяжело», – подумал Франк. Он никогда не узнает, что угадал, а Бертран, свернув за угол, обессиленно приткнулся к стене.
У обоих ноги были ватными от страха. Оба смертельно устали и чувствовали боль Лолы как свою.
Три измученных человека.
Даже стенам хотелось плакать, а ведь они столько видели и слышали, что им давно пора было привыкнуть. У стен нашлось бы дело повеселее, чем служить «подпоркой», они и хотели бы ответить на вопрос, терзавший двух взрослых мужиков, но для начала тем следовало его задать, а они только шептали и шептали: «Это из-за меня?» – «Это из-за меня?» – «Это из-за меня?» – «Это из-за меня?» – «Это из-за меня?» – «Это из-за меня?» Так свистит и завывает на пороге ночи злой осенний ветер.
Больничные стены не могли помешать ему подкрасться к кровати в палате 2204, и он огорчил сердце Лолы.
Франк выслушал жену и подробно расспросил доктора Шмидта, когда тот заглянул узнать, как чувствует себя его пациентка. Лола так устала, что заснула во время разговора. Врач изучил результат анализа, эхокардиографию и допплер.
– Она такая бледная…
– Мы будем очень внимательно наблюдать за вашей женой и детьми. Я сказал ей, что у нас лучшее в Европе неонатальное отделение, и это не похвальба, а чистая правда!
Мужчины переглянулись. Франк не спросил, каковы риски для Лолы и детей, потому что кудрявый седой врач успокоил его без слов. Он был позитивен и твердо намерен склонить судьбу на «правильную» сторону, чем сразу понравился инженеру. «Он добрый, я чувствую…»
Всю дорогу до дома будущий отец пытался ни о чем не думать и повторял, как мантру: «…он добрый». Он кружил по квартире, складывал в сумку пижаму Лолы, белье, свитера, футболки, носки и вдруг наткнулся взглядом на гору разобранных коробок.
Он взял туалетные принадлежности, косметику решил не брать и тут же передумал.
Тихий внутренний голос твердил: «Вы переехали в Германию, чтобы ты довел до ума свое изобретение, эгоизм тут ни при чем…» Инженер захлопнул дверь и сбежал вниз по лестнице.
Бертран безостановочно ходил по залу прилетов, где только сегодня утром они с Лолой наконец обнялись. Он смотрел в скучный серый пол и видел ее полные слез глаза и струйку темной крови на ноге. Как поступить – остаться и навестить ее завтра в больнице? Но проникнуть туда можно будет не раньше двух дня.
Последняя мысль подтолкнула Бертрана к стойке регистрации. Когда он летел во Франкфурт из Парижа, боялся, что Лола передумает и не придет на свидание, а в эту секунду его мучило кое-что пострашнее. Лола может не только потерять детей, но и умереть от потери крови.
В детстве Бертран старался не слушать «больничные» истории матери, но запомнил все в деталях, и теперь знание убивало его.
