— Я доведена до пика, — цедит сквозь зубы. — Мне больно! Мне тошно! Одиноко и горько! В отличие от Вас, я не бегаю на сторону. В этом, пожалуй, останусь верна себе. Ложиться под первого встречного, чтобы облегчить страдания и насытиться страстью — не смогу… Для меня это слишком. Я верю в институт брака и семьи. Эти понятия, как и честь, и воспитание для меня не пустой звук. Я просто надеялась, что Вы исчезнете, как это делали иногда по вечерам. Только в этот раз больше не вернетесь. Никогда! Тогда, через время, я бы освободилась… от Вас! И от мыслей и желаний, которые Вы рождаете в моём юном теле.
— Мелкая, не дразни, не провоцируй. Ты понятия не имеешь, на что нарываешься. Я не мальчик и не нежный любовник… я дикий зверь. Я порву тебя, сожру на хрен. Так что заткнись, — накипело, мне плевать, если спугну. — Ты слишком молода для таких уродов, как я! Перетерпишь. Первые сильные эмоции. У тебя стресс, вот ты и хватаешься за меня. А наваждение, которое придумала, спадёт…
— Это придумала? — хватает мою ладонь, которой… даже не замечая собственных действий, нагло наглаживаю ляжку девчонки, подбираясь к укромному месту, — и сама кладёт на промежность, выбивая из меня дыхание.
— Ну же, — дрожат полные, искусанные губы после вчерашнего надругательства скотов, на глазах сверкают слёзы негодования. — Чувствуете? — взывает требовательно. — Там пылает, там влажно… — всхлипывает зло, — и так всё время! — бросает гневным укором. — Всё! Время! Когда! ВЫ! Рядом, — переходит на шелест. — Я больше не могу, Дим, — шепот сменяется судорожными рыданиями. — Лучше убейте… — раскрываясь шире и томительно ёрзнув по моей ладони промежностью. Мягкая поросль волосиков, влага на пальцах. Трепещущее, податливое тело, развязно и совершенно не невинно льнущее ко мне. СЕЙЧАС БУДУ ВЫТЬ! И кончать!!!
— Отдайте псам на растерзание, но не мучайте меня больше, — ненавязчиво обвивает за шею и молит с нескрываемой мукой.
— Чшш, мелкая, — пальцы парализованы, даже пошевелить не могу. На миллиметр от заветной точки сдвинь, загрызу бешеным зверем. Я не в себе, но девчонка не виновата в нашей ситуации. В своей реакции и тем более в моей безнравственной жажде её трахнуть. — Я помогу… — шелестя на ухо. Дорываюсь до лакомства — кусаю мочку и, закрыв глаза, тону в пучине самых откровенных видений, которые меня когда либо навещали. — Помогу…
Травлюсь ароматом сирени, пропитываюсь насквозь сладким нектаром желания мелкой, бесстыже насыщаясь и грабительски нагло впитывая посекундно все моменты близости. Вскрики, царапки когтей, всхлипы остроты, конвульсии оргазмов, мольбы, стоны, требования и угрозы, когда на черте, когда подступает и начинает парить. Она дикая и нежная. Она безгранично открыта и ослепительно отзывчива. Она моя погибель, и я с наслаждением смакую мёд своей девочки. То ртом, то пальцами — она кончает быстро, и так же скоро вспыхивает для новых игр. Сводит с ума, ломает миропонимание открытой и столь наивно раскрепощённой жаждой получить ещё больше.
Беззастенчиво острые кончики крохотной груди…
Меня всё сводит с ума!!!
Пару раз едва не срываюсь, чтобы и правда бешеным голодным зверем не вгрызться в молодую плоть — слишком она желанная, чтобы так просто отпустить, но каждый раз наступаю на собственный член — сдавливаю до адской боли. Я! Не! Посмею! Осквернить мою хрупкую непорочную девочку собой.
Она ещё не понимает, что не так… А я уже на пороге сдохнуть от перевозбуждения. Благо, Рина выматывается быстро — от переизбытка новых чувств, от пережитого чуть ранее… засыпает, едва стихает очередной оргазм. С улыбкой на полных, обветренных губах и мягкостью на юном лице.
Маленькая, бессовестно удовлетворённая и такая наивная в простых желаниях. А я не лгал. Мне этого мало! Но это не моя ночь, не мне и летать. Позволь себе чуть больше — девчонка бы не испытала всего, что я смог дать. Правда, ей оказалось немного надо — дал чуть-чуть, а ей и того хватило…
Только убеждаюсь, что она мирно сопит, выпутываюсь из оков и шлёпаю в душ. Несомненно холодный. И непременно включенный махом, чтобы обрушиться леденящими иглами, а я бы взвыл от остроты ощущений, упираясь руками в кафельную стену.
— Сук*!!! Как больно-то!!! — Цежу сквозь зубы. И зло смеюсь — не спадает стояк! Я безнадежно закаменел. Поржал бы, но даже это больно.
Передёргиваю затвор ствола.
АД!!! Теперь бы всплакнуть — да не умею. Зато перед глазами аж сноп искр пролетает. Ледяные струи бессмысленно лупят по башке, спине… а мне по хрену, ведь ЕМУ по хрену…
Туго сжимаю, и, закрыв глаза, вновь пытаюсь хоть так снять грёбаное возбуждение. Грубо, чётко, методично… но ничего не получается.
От бессилия лбом упираюсь в холодный кафель, зло воду делаю теплее.
Бл*, неужели я теперь вот с таким хером стоящим ходить буду? Сук*! Мне бы… женские руки… А в идеале Аринку!!!
