Закрываю глаза, представив, как бы это было прекрасно и феерично по ощущениям. Да, мысль шикарная, и плоти нравится. Чуть смягчается, одобрительно пульсирует, подставляясь под новую ласку. Не шершавой ладони, а нежной и осторожной. Не резким движениям, а плавным и дегустирующим. Несомненно, так лучше, и оргазм ближе. Вот-вот долгожданная разрядка случится…
Только после того, как спусковой крючок срабатывает и запал выстреливает, аккурат со своим протяжным стоном через боль, облегчение и робким голосом Ари: «Это больно?» — вырываюсь из тугих сетей адской похоти.
— Бл*! Мелкая! — даже не знаю, орать благим матом, крушить стены или ввязаться в глупые объяснения на тему, которая, мягко говоря, для меня не удобна. Как я вообще мог пропустить появление девчонки? Это ж насколько, сук*, меня срубает похотливым инстинктом, что остальные притупляются? Киллер подберётся и грохнет, пока я тут преспокойненько надрачиваю! И смех, и грех…
— Ты на х* припёрла и… — не нахожу слов, чтобы банальное объяснить. С Риной дико всё и неправильно. Да и какие нахер слова, когда мелкая рядом? Голая, тощая, мокрая… Любуюсь на влажные дорожки, облизывающие острые соски; игриво бегущие по плоскому животику и скрывающиеся в волосах на лобке.
— Я помочь хочу, — виновато роняет девчонка, сжимая кулачки и скользнув по мне осторожным взглядом. Щеки тотчас пунцовыми становятся, но не отводит глаз, подслеповато прищуривается и теперь изучает с большим смаком и дотошностью. А я и звука издать не могу, дышать боюсь. Надо прогнать. Наорать. Но не могу. Меня никто ТАК не рассматривал и я, бл*, тварь тщедушная, хочу чтобы она меня рассматривала… касалась… ласкала. С таким же пристрастием и робким неумением, но острым желанием понять, принять, научиться.
Проклятие моё!!!
От пульсации в паху чуть не вою.
Твою мать! Не излечиться мне, хоть до мозолей хозяйство и руки надрочи. Член продолжает стоять, и всё сильнее наливаться кровью. На головке остатки спермы… А удав ненавистный требует нового внимания.
Да когда же он угомонится?!
— Мелкая, да пойми ты…
— Чшш, — ступает впритык Рина, озадачив таким банальным звуком, который обычно я произношу. Шарахаюсь синхронно ей, стараясь держать между нами расстояние, но стена не позволяет. Встречает со звучным шлепком.
— Мелкая, — зло цежу, — на х*…
Затыкаюсь с глотком кислорода, Арина шагает ближе и ладошкой рот затыкает:
— Можете хоть раз позволить мне быть взрослой? — вторую руку на грудь кладёт, несмело скользит вверх. И столько укора в глазах. — Вам же… нужна помощь… позвольте, — на цыпочки встаёт и тянется ко мне, дурманя своим запахом… Женщины, от которой крышу рвёт. Девочки, ради которой готов умереть. Без которой подыхаю. Из-за которой…
— Если вам претит сама мысль, что вас касаюсь, — так вытягивается, что дышит рот в рот. Даже упускаю момент, когда мой оказывается свободным. Уже могу говорить, могу прогнать — но не могу… Я под гипнозом. Зелёных омутов, где покачивается досада вперемешку с желанием угодить. Наверное именно так русалки охмуряют своих жертв. Вроде и дышишь, двигаешься, в состоянии ответить… но не в силах, потому что сила воздействия дурмана слишком сильна. — Тогда не смотрите на меня, — мягко советует, словно винится за себя. — Закройте глаза… И пусть я совершенно не умею…
Она ещё что-то порывается сказать, а я уже жую её крышесносные губы. Бл*, как вишенки спелые, мягкие и сочные. От жажды задыхаюсь и почти вгрызаюсь в своё личное лакомство. Десерт мой запретный, но такой желанный.
Арина стонет — я с алчной жаждой пью её страсть и свою необузданную похоть. Впечатываю в себя, едва не потеряв сознание от ощущений, что даёт близость. Хозяйски сминаю тощий зад, требуя ответа на бушующие инстинкты. И мелкая его даёт. Цепляется остервенело, крепко за шею обнимает, не позволяя оторвать от себя. Дрожит, льнёт, трётся о мою окаменелую плоть.
— Ну же, — молит через всхлипы, когда улучается секунда, — Дим, бери… Я хочу… я готова…
Теперь стенает от звучного шлепка о кафельную плитку стены, куда её пригвождаю, умещаясь между стройных ног, послушно меня впустивших.
Я даже не пытаюсь направлять, член сам устремляется к заветной цели, головка трётся о щель, пульсируя от счастья, скользит по влаге. Рина застывает в ожидании, глаза с поволокой вожделения, губы дрожат. Да и мне нужно лишь качнуться. Одно грёбаное движение бёдрами, и я окажусь в ней — наивной, податливой, доверчивой и невинной девочке. Аж ноги, руки сводит от напряжения и сопротивления самому себе. В голове набат колоколов, хозяйство спазмически дёргается, адски пульсирует.
— Н-нет, — упираюсь лбом в лоб Рины, чуть качнув головой, отрицая не пойми что. Свою слабость, её силу… свою низость, её глупость. — Мелкая, не делай этого со мной. Я не смею…
От слабости выпускаю жертву из капкана своих объятий — или она сама от расстройства их покидает. Закрываю глаза и впервые в жизни молю:
— Уйди, прошу…
Дыхание мелкой обжигает грудь, скользит ниже.
— Пару раз спущу сперму и перестанет бить и в пах, и в гол… — голос надламывается, когда измученной плоти касается мягкая ладонь.
