— Пора… катить в город, надеюсь паспорт с собой? — пристально на стерву гляжу. Милена стреляет глазами:
— Я знала, что ты примешь верное решение…
— Заканчивай, я устал, а мне ещё до хрена дел провернуть нужно. За мной рули, — уже покидая машину. Даже не прощаюсь, шурую к своей.
Видя ствол, на миг замираю, если уберу Милену и её тело привезу Пастору, то у меня нет доказательств, что стерва под него копала. И если выбирать из двух зол — босс пока видится опасней, чем сук*, которая скоро станет моей женой.
Женой… аж тошнит от слова в контексте «моя» и «Милена Набогий». А ведь когда-то ничего слаще не представлял. М-да, вот так: мечтал — облом, забил — а надо!
С процедурой бракосочетания расправляемся быстро. Деньги делают всё, да и оказывается, под конец рабочего дня — тихо, пусто, что желаете.
«Жена имеет право не свидетельствовать против мужа!» — весомый аргумент, но всё же мы находим нотариуса и подписываем несколько документов. Для страховки, несколько «если».
Если со мной что-то случится, она будет обязана следить за мелкой.
Если я скоропостижно умру в тюрьме — мой человек сольёт ментам и журналюгам компроматы, которых у меня предостаточно. Человек я злопамятный и синдромом хомячка развит — за годы работы много что видел, — так вот, на многие преступления сохранил какие-то документы, снимки, записки.
Со мной шутки плохи — лучше не трогать без великой нужды, а ведь кое-кто только и ждёт судьбоносной отмашки.
Новоявленная благоверная скрипит зубами, мечет глазами молнии, но согласна на всё, лишь бы я её зад прикрыл и к власти толкнул.
С*а!!!
Но я её не презираю — каждый борется за право жизни под солнцем. Она знает лишь такие методы… Что ж, её право. Её мир! Только всегда стоит помнить, что мир волков не терпит слабых!
Милена намекает на празднование: ресторан, брачная ночь… и тут меня озаряет, что про мелкую забыл напрочь. Нет, она всё время в голове, но… о её нуждах-то забыл. Еда, одежда…
С торопливой холодностью прощаюсь с Миленой и гоню в мотель, естественно, путанными манёврами, скидывая хвост, если таковой есть…
И когда еду какое-то время один, набираю Пастора.
— Здоров, — без лишних заискиваний и блеянья, — Селиванов соскакивает со стрелки. Я прождал его три часа. ТРИ ЧАСА! — для пафоса добавляю. — А потом сам ему позвонил. Он извинился. Сослался на занятость, перенёс на завтра. Время ещё терпит или?.. — многозначительно умолкаю, давая боссу переварить всю инфу и принять решение.
Пастор не звучит какое-то время.
— Чисть, — нарушает затянувшуюся паузу, холодно и бесстрастно, — чтобы он ничего не успел.
— Ок, как разгребусь, наберу, — сбрасываю вызов.
Набираю Селиванова:
— Сегодня ночью. Жди.
— Понял.
В мотель приезжаю с коробками еды — в кафешке ближайшей прихватил, а в первом попавшемся магазинчике шмоток — несколько вещиц для мелкой.
Особо не выбираю — главное, чтобы не малы были и не шибко утопала, а там… разберётся. Устаю жутко, а к девчонке волоком тащит. Соскучился. Дико. Никогда не испытывал такой ломки. Хочу посмотреть на неё. Хотя бы последний раз.
И посмотрю…
Правда, возле администратора залипаю. Девушка смущённо сообщает, что были несколько звонков. Меня искали. Она была вынуждена признаться — «да», но на вопрос, один или нет, как мы и договорились, ответила — один. Добавив, что с утра ушёл и до сих пор нет…
Ещё купюрой благодарю за исполнительность и к малой спешу.
Вместо улыбки и моря радости на меня вихрик налетает. С кулачками.
— Ненавижу, — опять двадцать пять. И по груди моей колотит. — Как ты мог! — бах, бах. — Бросить! — бах, бах. — В чужом городе! — бах ладошкой. — Одну! — опять припечатывает. — Голодную! — утирает слезы махом. — Голую! — простыней бесшабашно машет, обнажёнкой сверкая. На этих словах и жесте забываю, что, зачем и почему.
— Мелкая, пожалей мозг, — без злобы, но раздражаясь. Она только заикнулась, а я уже ни о чём другом не думаю. Вновь озабочен.
Хочу её. Хотя бы как вчера. Всю испробовать.
Меня клинит.
— О! Это мне? — преображается девчонка, и игнорируя моё обострение, забирает поклажу. Бодро раскладывает съестное на небольшом столике, пакет с одеждой рядом с креслом ставит.
— Еда, — мурчит с восторгом. Забирается на кресло с ногами.
— У тебя ПМС? — озадаченно любуюсь.
— Что? — уже с набитым ртом. Она торопливо открывает коробочки и тотчас дегустирует съестное. Не стесняясь, прям руками. То из одной упаковки, то из другой — мясо, китайская вермишель. Распахивает коробку с пиццей и мычит: — М-м-м», — запихиваясь треугольным куском.
— Точно ПМС. То злая, то счастливая. То орёшь, то мурчишь. У тебя перебои в эмоциях, гормональные всплески.
Не умничаю, просто что-то должен сказать. А то буду как идиот на неё таращиться и давиться живой энергетикой. Лучше так — шокируя, чем пытаясь договориться с собственной совестью, и объяснять себе, какого х* уже т*ю глазами девчонку!!!
Сажусь напротив, двигаю поддон с двумя стаканами к Арине ближе. Кофе и чай. Одно — гадость, второй — не лучше. Пусть сама выбирает, что из двух помоек придётся больше по вкусу.
