Не показалось. Нет, не придумал. Её вкус мне подходит идеально. Она сладкая… мучительно влажная. Лизнув с голодухи, точно пёс последнюю каплю жрачки, насилу отстраняюсь. Ощупываю пальцами запретный, девственный плод. Дотошно рассматриваю, впервые видя это место столь нетронутым и матерясь на все лады, что, бл*, оно так красиво и, с*!!! не тронуто!!! А мелкая содрогается уже…
— Бес…
Перед глазами мутнеет, смутно слышится грохот стула, когда встаю, девчонку на себя усадив. Она цепляется так крепко, будто страшится, что я её собираюсь с себя скинуть.
Но я уже не в том состоянии, когда бы смог отказаться. Теперь я окончательно невменяем: раз вкусив — скорее загрызу, чем не трону. Размашисто шагаю, уже не плохо ориентируясь в номере, но вроде к постели.
— Бес, сделай это, — шепотом требует, вонзая в меня ногти и прогибаясь дугой. Бесстыже торчащие груди нарываются на зубы и я жую, сосу, прикусываю. Ринка почти рыдает: — Возьми, Бес, горю… — не уверен, что не галлюцинация. Ведь того хочу больше всего на свете. И пусть мне останется жить грёбаных полчаса, я обязан обладать своим ангелом.
— Мелкая, — выдыхаю шумно, — я… никогда не был с девственницей. — заминка. — Всегда любовницы без заморочек, — как на духу. Поржать бы, да как-то неуместно. — Хер знает… — мотаю головой, у меня нет вразумительного аргумента, поэтому спасает только правда: — я боюсь тебе сделать больно.
На лице Арины недоумение сменяется робкой улыбкой:
— Значит, и я у тебя буду первой…
И окончательно теряю связь с миром, когда мелкая обрушивает на меня свои порочные губы.
Шмотки летят прочь — греховница моя меня раздевает. А я лишь воровато питаюсь нездоровой жаждой заполучить друг друга. Глупая… она горит, я давно в Аду! Уже истлел почти…
Ничего острее не ощущал, чем прикосновение голого тела к голому и вожделенному. Каждый волосок — игла, каждый бугорок — камень, ложбинка — бездна… чувствую всё и даже царапающие мою кожу соски маленькой груди. Каждой клеткой ощущаю! И хочу! Всю свою девчонку!!!
— Бес, — мечется под мной, подставляясь под беснующиеся ласки, успеть всё сразу и махом.
Нависаю над Риной. Я на грани кончить, даже не войдя. Член вот-вот харкаться кровью будет. Упирается во влажную промежность. Скользит вверх-вниз, примеряясь к цели.
Удерживаюсь из последних сил. Я должен знать, что она правда готова. Хочу увидеть это в её глазах. Помутневшим рассудком цепляюсь за аморальность того, что собираюсь сделать, но решительный взгляд мелкой даёт красный свет, и я взрываюсь. Болезненный всхлип девчонки проглатываю жадным поцелуем. От взрыва гормонов слепну, глохну. Члену так узко и хорошо, что сгусток уже бурным потоком подбирается к выходу. Я застываю в одном положении, не врубаясь, что делать дальше. Качнуться ещё раз или уже выходить. Меня штормит, как хочется ещё протолкнуть глубже… и ещё хоть пару раз скользнуть туда-сюда — тогда точно выстрелит. Но я не двигаюсь. Жду… каких-то действий от мелкой.
И даже боюсь глаза открыть — вдруг реально мертва… в крови… и глазищи с лютой ненавистью застыли.
Когда всё же решаюсь, Рина оказывается… жива, на глазах слезинки, но злости или отвращения на лице нет. Смотрит на меня, робкая улыбка на губах, касается моей щеки и нежно оглаживает.
— Ты как? — насилу разлепляю губы, охриплостью глотку тревожа. Жадно выискиваю хоть тень неприязни, но мелкая обхватывает моё лицо ладошками и тянется с поцелуем.
— Круто, — роняю глухо, пожирая губы своего сокровища и осторожно качаюсь глубже. Новый прострел удовольствия. Диковато как-то… никогда не был скорострелом, но не уверен, что с такими эмоциями и ощущениями смогу выколотить из мелкой хоть один ответный, светлый оргазм.
— Чшш, — шелещу, когда Рина качается навстречу. — Мелкая, дай понять, что со мной не так.
Она в недоумении застывает, а я, выискивая прощение за очередную грубость, вновь ворую жадный поцелуй.
Когда лежать бревном становится невмоготу — член яростно пульсирует, кишки сворачиваются, — виновато уточняю:
— Точно не больно? — пристально, глаза в глаза, с диким желанием услышать команду «взять!» И она звучит:
— Нет, — коротко мотает головой Рина, сама чуть толкает ко мне таз.
— Тогда прости, — в долгожданном порыве вколачиваюсь жёстче и глубже. Методичней и яростней. С нарастающим темпом, пока яркие всполохи не окрашивают мир, а натянутая внутри нить не обрывается. Несколько диких толчков под музыку стонов Рины, и я взрываюсь от переизбытка желания. Едва не замешкав, но всё же успев выйти до начала извержения.
Теперь я по праву Бес, и гореть мне в Аду!
Арина
Просыпаюсь нехотя, так сладко и нежно ещё не было. Потягиваюсь, прислушиваясь к томительной боли в теле, и с улыбкой констатирую, что быть женщиной, приятно. Щёки горят, по коже мурашки несутся, а следом волна блаженства от макушки до ног.
БЕС… мой…
Улыбка тотчас стирается. В душе холодок расползается. Рукой шмякаю по стороне, где Дима засыпал. Пусто! И что настораживает — постель не хранит его тепла.
Сажусь:
