На этом меня будто заново рубят… на куски. Теперь перед глазами кровавые мухи летают и жутко разыгрывается жажда убийства.
— Она не девка! Ещё раз так скажешь — закопаю!
Не знаю, что парень читает на моём лице, но едва не размазывается по спинке мягкого дивана.
— Да я не о том, что…
— О ней вообще никак и никогда! — грожу, едва сдерживаясь, чтобы не зачать драку, которой не должно быть.
— Бес, бл*, не сходи с ума! — парни переглядываются, шепчутся. Знаю, что меня заносит, но Рина не девка. Безмолвно пальцем… неопределённо, но грозно ещё раз трясу.
— Дим, — в дверях замирает Милена. Уже переодетая. Элегантная и явно планирующая эротический вечер. Пусть не столь откровенно, как в борделе, но платье, как мне нравятся на дамах, которых не прочь трахнуть.
Немного посередине, а верх и низ… несущественно.
— Никогда не смей опорочивать моё имя своим гнусным языком. Своим мерзким голосом. Для тебя я Бес! Отныне и навеки. И молись богу, с*, чтобы твоей ноги не оказалось у меня на пути!
— Ты же понимаешь, я найду, как и чем тебя закопать! — являет своё истинное лицо жена. Я бы восхищался, если бы не дикое желание размозжить очаровательную голову с идеально уложенными волосами о кафельную новую плитку бассейна.
— Ищи!
— Бес. Бес! Бес, ты куда? — прорезаются истеричные нотки в голосе Милены. Шагаю прочь… сквозь помещения — к другой двери. К лестнице в дом. Мне нечего здесь больше делать!
— Бес, — в спину. Идиотка ещё пытается преследовать. Взбегаю на второй этаж. Когда начиналась вечеринка, по вычурности которой не было при жизни Пастора, распахивая двери в комнаты, определил спальню благоверной. Тут и раздевался. Поэтому стремительно вхожу, чтобы одеться и свалить к чёртовой матери из гадюшника.
— Бес, миленький, — падает в ноги жена. Вот уж никогда бы не подумал, что она способна на такое унижение. — Не уходи, молю, — цепляется за брючину джинсов: а я их, вообще-то, на себя натягиваю!!!
Желание изменить своим правилам и разбить в мясо красивую мордашку в скупых слезах всё сильнее превалирует над здравомыслием.
Твою мать!
— Я выполнил свою часть сделки. Ты тоже! Мы в расчёте!
— Нет-нет, — истерит Милена. — Мы можем начать всё сначала.
— Пусти, — холодно, обманчиво спокойно. Но так, чтобы поняла — она на грани сдохнуть.
Секунду крепко держит за ногу и всё же благоразумно отпускает.
— Ты разрушишь Империю…
— Нет, её разрушил Пастор, пригрев на груди самую подлую, алчную и гнилую змею, дорогая. И это отнюдь не я.
— Ты мне нужен, — всхлипывает стерва.
— Э-э-э, нет! — мотаю головой. — Тебе нужна моя репутация. Мои умения. Знания. Народ, кто за мной стоит. Грёбаные документы на лавку! И папка! Золотая папка с компроматами!!! Не выдавливай слёзы, любимая, нелепо смотрятся, — шагаю к двери. За спиной Милена рыдает навзрыд. Меня аж перекашивает от дешёвого спектакля. — Заканчивай театр одного актёра! Тебя ждёт… жизнь. Долгая или нет — меня не еб*т. Но во имя того, что между нами было до всего этого мусора, помни, если бы я жаждал твоей смерти и своей власти, я бы уже давно заправлял делами. А теперь слушай внимательно…
Бес
Уже битый час стою по другую сторону от лавки Коганов. Нервно курю одну за другой. Район пуст. С дальнего края идут строительные работы, но сейчас ночь, поэтому улицу от мрака ночи спасают лишь фонари на высоких столбах по обоим краям пустой дороги. В лавке вывеска «Закрыто». Жалюзи задёрнуты.
В душе яд расползается от собственного бессилия.
Зачем я тут?
Зачем?
Убегаю, но возвращаюсь. Клянусь — нарушаю. Отталкиваю и сам же не отпускаю.
И жду…
Как верный пёс жду.
Зачем?..
Затем, что эгоистично озабочен жаждой получить прощение.
Покаяться.
И признаться…
Арина
В кино было нестерпимо скучно. Последние европейские фильмы меня не вдохновляют. Они мне непонятны и чужды. Юмор отторгает ограниченностью и прямотой, ситуации — либо доведены до абсурдизма, либо настолько банальны, что не цепляют, даже скорее отвращают. Герои не вызывают симпатии — в них нет шарма, нет обаяния… Ограниченность, плоскодумие, безграничное невежество.
Лёша смеётся, ему явно по вкусу — потом в кафе всё время порывается обсудить увиденное.
А меня домой тянет.
Очень, но по звонку Дали ещё в салон приходится закатить.
После того, как осталась в одиночестве, Денис стал спасением и отдушиной. Не сам Дали, а работа у него. Подработка, так вернее. Пару раз в неделю. Небольшие наколки набивать… для практики — самое то!
Я согласилась. Не столь деньги нужны, сколь отвлечься от душевных терзаний. И это помогает, хоть и навевает массу воспоминаний.
Украдкой наслаждаюсь ими. Ворую у себя же приятное и милое, что тревожит душу, а вместе с тем, бальзамом смягчает. И радуюсь — Дима не посмеет отругать. Он же не в курсе, что я бесчестно наслаждаюсь крохами ностальгии по нему.
А с Денисом мы очень сдружились. Я безмерно ему благодарна — не бросает, поддерживает, нагружает мелкими «практиками».
