— Ты должна подумать, мелкая, — голос пропитан болью. Охрип от долгого молчания и переизбытка чувств. — Я не терпеливый мальчишка, — намекаю на того, кто её провожал. — Мне нужно все, и уйти не позволю. А ещё дико ревнив и озабоченно эгоистичен. Если моя, только моя… Я скорее убью, чем отдам.
— Тогда хватит отдавать, — лаконично и с лёгким тремором.
— У тебя ещё есть шанс, — лгу беспробудно. Он утрачен с того момента, как она ощутила моё присутствие, как проявилась нить, которую игнорировал с упорством осла.
— Он мне не нужен! В отличие от тебя, я поняла и приняла свои чувства. Я не хочу другого, я не ищу другого. Я моногамна априори — это семейное, и если бы ты хоть чуточку больше вникал в мои слова, запомнил бы…
— Что у твоего деда была одна жена. Они с семнадцати лет вместе и после её смерти он больше не женился — пронеся светлое чувство до конца жизни. А твои родители, связавшие себя брачными узами сразу после школы, любили друг друга так, что отец не смог пережить утраты жены…
Рина всхлипывает, смаргивает навернувшийся град слёз.
— Я слушал и слышал всё, мелкая. И потому ты стала мне такой родной. Я в твоей жизни давно погряз, увяз…
— Я уже смирилась… — не лжёт, даже сглатывает надломленно. — Но я должна жить, чтобы… — обрываются слова, я уже стою впритык и задыхаюсь той нежностью, которая из меня фонтаном вырывается.
— Глупая, ты хоть понимаешь, как мы не подходим друг другу?
— Думаешь, мой выбор по прихоти? — глаз не сводит. — Иногда мне кажется, я трезвее тебя смотрю на жизнь.
— Возможно, — соглашаюсь тихо. — Но ты верила и знала, а я не ждал и отрицал. Ты приняла, а я судорожно искал выход…
— Его нет. Если шарахает, тут уже никакой клин не спасёт.
— Отчего же, у тебя вон какой мажористый…
— А у тебя жена, — отворачивается, но не уходит. Плачет. Да мне тоже хреново, только в отличие от Рины, я не умею… реветь. Поэтому выплевываю буйство, как умею:
— Не ревнуй, мелкая.
А рука, как змея, учуявшая жертву, тянется к девчонке. Дрожащими пальцами скольжу по позвоночнику, выпирающему сквозь намокшее пёстрое, лёгкое платье. Горящей от нетерпения ладонью зарываюсь в волосы, забранные в хвост, будто само собой наматывая на кулак и подгребая Арину к себе.
Твою мать! Как она дрожит!!! Её лихорадка и мне передаётся. Меня трясёт. От жажды, от голода, первобытного… такого, от которого слепнут и глохнут.
— Мелкая, — голос совсем падает, — я курить хочу, жрать и секса… — от звона в голове дурно и муторно. А я, как маньяк, ещё и носом по щеке девчонки вычерчиваю дорожку, окончательно теряя связь с миром. Как же я соскучился по её запаху, её вкусу…
Арина стыдливо всхлипывает:
— Стандартный набор, — дыхание меня обжигает. Ловлю зубами губу. Рина застывает, будто пригвождаю к месту. Я с наслаждением оттягиваю, напоследок чуть пососав, ведь границу здравомыслия переступил. Играю, прекрасно понимая, каков будет исход. Как кот, заловивший мышь. Придушу, отпущу, любуясь на жалкие потуги убежать.
— Разве что последнее готов заменить, — языком до уха, изучаю раковину, мочку, чувствуя, как реагирует дрожью на мою вольность мелкая, ластясь всем телом, — много… много секса…
— Дим, — роняет Рина, хватая охом моё дыхание уже лицом к лицу.
— Нет, мелкая… Бес… теперь я уже Бес… — собственный голос звучит будто из-под воды.
Рывком усаживаю девчонку на себя, сминая упругий зад. Она обвивает руками мою шею, ногами торс.
— Бл*, я так голоден, что сожру тебя, — уже в угаре экстаза, бегущего по жилам.
Дверь распахиваю с ноги… И только по грому и звону антикварной утвари отголосками сознания понимаю, что никогда ещё в моей жизни секс не стоил так дорого…
Арина
Утопил, захватил, поработил. Израненное сердце, растерзанная на куски душа исцеляются одним молчанием. Таким многоговорящим, что мог бы уже просто взять. Я простила в ту секунду, как ощутила его присутствие.
То морозом, то огнем тело стегает — кровь моментально из лавы кристаллизуется в лёд… и по кругу.
Семейное проклятие любить один раз и до гроба!!!
И меня не пощадило.
Вот и люблю.
Его.
Беса моих грез и кошмаров.
Потрошителя и воскресителя.
Того, кто опустошает, а потом вновь наполняет.
Боже, не знала, что можно ТАК скучать — и физически, и психологически.
Он мой… Мой Бес. Мой!
Чувствую так остро, что не сдерживаю стонов. Всхлипы срываются с опухших, накусанных губ рвано и судорожно. Протяжно, томно.
Внутри пожарище, и я, в дикой жажде утихомирить желание, принимаю с упоением каждый толчок.
И плевать, что только в лавку зашли, плевать, что разбили дорогой сервиз, место которого теперь занимаем. Вполне удобная стойка…
Сдавливаю его бёдра своими, страшась отпустить. Впиваюсь когтями, не позволяя отстранится. Пробую на вкус своего мужчину. Бесстыже, развязно, зато, как мечтала. Кусаю, целую, захлебываюсь очередным экстазом. Несусь в водовороте и вновь срываюсь в обрыв.
И так бесконечно долго, пока мой бешеный зверь не утоляет наш голод.
Первый голод…
Я едва в сознании, хотя не уверена. То тут, то проваливаюсь в какую-то фантастическую параллель.
