Если первые минуты тушуюсь, всё же мне никогда не приходилось бывать на таких мероприятиях, в таком наряде, в такой компании. Но когда понимаю, что одна из многих, и никто толком на меня не обращает внимания, расслабляюсь. К тому же, пристального внимания нет. Значит волноваться и паниковать не стоит. Хотя на себе ощущаю косой взгляд. Димы. Его узнаю из тысячи. Лишь он на меня действует невообразимым образом.
Дядя с той же галантностью динозавра меня сопровождает к местам, согласно пригласительных. На сиденьях нас ждут буклеты, и конечно, пока мы размещаемся, я отвлекаюсь на изучение будущих лотов.
— Мы с конкретным делом или посмотреть? — всё же уточняю, листая брошюру с товарами, которые, как понимаю, нелегально продают. Кошусь и забываю, что хочу сказать, Дима меня разглядывает — задумчиво, въедливо.
— Что-то не так? — сушит горло, спешу поправить не то платье, не то волосы, потому что жужжит назойливая мысль, что у меня какой-то изъян в причёски или наряде.
— Разворот буклета…
Насилу отрываю глаза от загадочного Димы и раскрываю брошюру посередине. Несколько секунд взглядом прыгаю по строчкам, пока не торможу на картинке со шкатулкой с синеватым отливом, искусной резьбой и оттиском мастера и гравировкой семейного символа Коганов. Рядом картинка перстня, с камнем того же отлива.
— Дим? — перехватывает дыхание.
— Чшш, — улыбается едва ли герой моих девичью грёз, кивая в сторону трибуны. И в этот момент ведущий объявляет о начале аукциона. Меня трясёт, ловлю себя на том, что в безотчетном порыве волнения даже буклет скручиваю в трубочку и постукиваю по руке. Эмоции дикие, на месте еле сижу, но застываю, когда моей ладонью завладевает Дима. Обхватывает своей огромной, почти пленив, но без жёсткости — мягко, поддерживающе. Его уверенность и спокойствие передаются мне. А ещё тепло. Такое осторожное, окутывающее.
Мне правда становится гораздо лучше. На время, пока Дима мою руку к себе на колено не перетягивает. Большим пальцем оглаживает внутреннюю часть ладони. И тут… уже становится плевать на всё. Никто меня так не держал за руку. Это слишком интимно, при этом, невинно. Он ведь ничего вульгарного не делает. Так почему же я плавлюсь? Гул в голове, очумевшее от счастья сердце, буйная кровушка. Мне дышать трудно, внизу живота от прикосновений томительно и до боли одиноко.
Хочу его руку там. Как тогда, в моей спальне.
Пугаюсь своей бесстыжей мысли и скашиваю глаза на дядю. Он не смотрит на меня — вперёд. И слава богу. Только он умеет вызвать такую реакцию, и лишь он мог подвести к черте.
Словно в тумане издалека раздаются посторонние звуки. Голос ведущего. Шорохи покупателей. Шелест… А я на профиль смотрю. Чёткий и ровный. Упрямый рост тёмных волос, высокий лоб, густые брови, прямой нос, плотно сжатые губы…
— Мелкая, лучше смотри на ведущего, — едва слышно и даже не глянув на меня.
Боже!!! Он знает, что со мной.
Позор! Стыд!
Вот теперь горю от смущения. Порываясь руку отдернуть, но Дима крепко держит:
— Чшш, — привычно шелестит, мимолетно обласкав чернющими глазами.
Удушливо отмираю, глотнув воздуха. Ёрзаю по сидению. Как неудобно! И слишком мокро!!!
Чёрт!
Жуткое открытие даётся нелегко для ранимой души — я возбудилась от одного прикосновения! Теперь у меня ломка!!!
Я ведь живая. Умею хотеть!
Зачем он меня мучает? Почему не берёт и не даёт?
За развратными мыслями запоздало понимаю, что Дима меня больше не гладит, и даже не держит. С недоумением взмахиваю табличкой покупателя:
— Это мне зачем?
— Двести шестьдесят, — бодрый голос ведущего вырывает из тягучего мира интимных ощущений. — Молодая леди в пятом ряду!
Испуганно таращусь на трибуну. С неё в направлении меня направлен вездесущий перст ведущего.
— Я? — роняю сипло. Бросаю затравленные взгляды по сторонам. На меня смотрят кто с интересом, кто равнодушно.
— Двести шестьдесят — раз, — отсчитывает громоподобно мужчина с трибуны.
— Я? — порываюсь не то извиниться, не то отказаться, не то повиниться.
— Чшш, — приобнимает за плечи Дима. — Сиди тихо. Если не хочешь делать глупых покупок…
— Двести шестьдесят — два, — протягивает ведущий.
— …этой штукой лучше не тряси, — миролюбиво поясняет Дима промеж слов ведущего, шурша каким-то умопомрачительным тембром, разгоняющим мурашиков по моему трепещущему телу.
— Я не хотела, — мотаю головой со страхом. И с замиранием сердца жду дальнейшего.
— Двести семьдесят! — с большим задором оглашает ведущий и теперь тычет в другую сторону.
— Уф! — от облегчения глухо стону и тотчас реагирую на тихо смеющегося Диму. — Ничего смешного! — насупленно шепчу, не в силах унять сумасшествие сердца. Нервно дёргаю плечом, избавляясь от жара и причины моего внутреннего сгорания. — Я чуть вас на двести шестьдесят тысяч не посадила.
— Тогда будь сдержанной, — одаривает лукавой улыбкой Дима, и моё настроение поднимается на несколько градусов.
Фыркаю, понимая, как глупо получилось.
— Продано! Мужчина в седьмом ряду, — громоподобно заключает ведущий.
— Надеюсь, ты готова? — загадочен Дима.
— К чему?
