Частная территория. Просторный двор. Много машин. Ступени, огромные двери в двухэтажный особняк. И только внутри меня прошибает удивлением. Это же… не просто большой домище в несколько сотен квадратных метров роскоши и лоска. Это выставка! Частная выставка художника… К сожалению, не могу имени вспомнить. Он довольно известен в узких кругах творческой богемы. Давно не выставляется для простой публики. Для своих! Богатых! Лишь изредка освещая урывками то или иное полотно, ушедшее за баснословную сумму кому-то в коллекцию.
На стенах развешаны картины. Судя по количеству залов и наполненности, в каждом выставлены работы определённого стиля. В пустотах помещений — скульптуры и инсталляции.
— Дим, — восторженно уставляюсь на благодетеля.
— Знаю, — морщится дядя, — надеюсь, это тебя хоть немного приведёт в чувство.
— Да, конечно! — едва не танцую от счастья. — Это же закрытый показ в доме частного художника. Такие работы не каждый раз в жизни можно увидеть. В-вы… ты, — мотаю головой, поправляясь, — предоставил такую возможность.
В который раз подавляю дикое желание броситься Диме на шею. Но порывисто всё же чмокаю в щёку. Вмиг отравившись мужским ароматом — сигареты, парфюм… вкупе с жаром его тела — убойный коктейль для моего нутра. Не опошляю момент — лёгкое прикосновение в знак благодарности.
И чтобы не видеть очередного всплеска злости в глазах дяди, иду к ближайшей картине.
Не скажу, что на мой взгляд, красиво и ново, но весьма колоритно и ярко.
— Не находите, — задумчивый женский голос вырывает из мыслей, когда торможу возле очередной работы. Абстракция! — Что любоваться на глаза, стекающие по стеклу, не самая приятная картина?
Уставляюсь на полотно с идеальной подсветкой, тенями, цветом, но безжизненное. Будто автор упорно старался изобразить нечто модное, а суть передать так и не смог, вот и вышел «картон».
— Полагаю, художник рисовал потерянную Музу, но жизни в картину не вдохнул, — соглашаюсь сухо, на деле больше гадая, где слышала ЭТОТ голос.
— Милена, — между нами, но чуть позади, останавливается Дима. — Твоя любовь к расчленёнке настораживает. — Это явно не мне. С недоумением кошусь на женщину. Чуть выше меня, изысканная, утончённая, манерная и высокомерная. Одни вдёрнутые брови чего стоят. Снисходительная улыбка. Пренебрежение в глазах.
Она вырисована идеально и грамотно — от высокой строгой причёски до дорогих туфель в тон клатча, который держит в руках. В отличие от моего — платье на даме не столько облегающее — моё, точно вторая кожа, и из-за этого не всегда комфортно. Всё ж я привыкла к чему-то более скромному и классическому.
Роскошный гипюр под атлас. Цвета кофе с молоком, выше колена, но со свободной юбкой. Без рукавов и V-образными вырезами спереди и сзади, причём на спине он глубже, позволяя оценить идеальность светло-абрикосовой кожи.
— А меня твоя тяга юному, — колюче парирует Диме женщина, а меня одаривает насмешливым взглядом.
А-а-а! Чёрт! Чёрт.
Осеняет догадка. Это же та самая покупательница, перебившая мою цену.
— Не приписывай мне свои грешки, — не остаётся в долгу Дима, и если он так говорит, значит есть повод. Дяде верю безоговорочно! — Познакомься, — игнорирует гневный блеск, сверкнувший в тёмных глазах незнакомки. Кивает на меня. — Это Арина, моя, — запинается, — племянница…
— Это теперь так называется? — продолжает насмехаться дама. — Если я и крутила интрижки с молодыми, — делает глоток из фужера, который успевает взять с подноса одного из нескольких официантов, лавирующих по залам, — то называла своими именами — трахаюсь, милый, — с вызовом — глаза в глаза Диме. Судя по реакции дяди, ему это неприятно слышать. Даже не хочу думать, почему и что связывает парочку. Но не дура. Если бы ему было плевать, он бы оставался равнодушным. А чем больше яда и колючести, тем больше боли в душе. Чужой человек не может причинить боль, а тот, кто дорог, кого любишь — ещё как.
Никому и никогда не желала боли, а ей хочу сделать. Когтями в холёное личико вонзиться, а затем потрепать идеальную причёску.
— Вы бестактны, — буднично роняю. Беру Диму по руку, — мы с дядей сами определим, как называются наши отношения. И однозначно вас спрашивать не станем, — не знаю, откуда наглость и смелость делать подобные заявления, но Дима довольно хмыкает:
— Это точно!
Направляет меня к соседней картине:
— Мелкая, нам вообще-то нужно кое-что, — шуршит едва слышно, продолжая локтём удерживать мою руку, хотя я уже пару раз предпринимала попытку высвободиться.
— Простите, — винюсь едва слышно. — Она жуткая… стерва!
— Вот и не усложняй, — лукаво подмигивает, растапливая моё и без того размягчённое к его близости сердечко. — А теперь будь хорошей девочкой, — перестаёт изображать милого дядю, — погуляй по залам.
Фраза мне совсем не нравится, но кто я такая, чтобы возмущаться?
Тем более Дима уже опять стоит возле отвратительной тётки. То ли ругаются, то ли милуются. Не желаю видеть! Отворачиваюсь, но слух как назло обостряется:
