— Ты первая начала, — сухо бросает Дима знакомой. — Тем более я не шучу. Арина — внучка знакомого. У него проблемы. Я за ней приглядываю.
— Командировка была запланирована давно, — шикает недовольно тётка, время о времени припадая к фужеру с шампанским.
— Вот именно, не отменять же. А её бросить не мог, вот и решил…
Ни черта не вижу. От расстройства перед глазами влажная пелена расплывается. Так нельзя! Стоп! У меня макияж!
А что важнее — не доставлю радости вредной стерве. Она не увидит моих слёз!
Смаргиваю. Делаю глубокий вдох. Считаю: раз, два…
— Я тебя ждала, — зло выговаривает женщина Диме. А у меня в груди застревает воздух. Как бы ни желала быть в стороне — идиоткой последней стою и прислушиваюсь.
— Милая, — глухо смеётся дядя, — хочешь сказать, что больше не о кого потереться было?
— Ты омерзителен! — шикает дама и, судя по цокоту каблуков, отходит дальше. Дима неспешно за ней.
Не пойду! Удерживаю себя на силу. Пинаю прочь, к дальней картине.
Вольные мазки, вызывающие цвета, размытый образ…
— Рина, — неорганизованный поток мыслей нарушает голос Димы. — Пойдём, у меня есть для тебя один бонус.
— Надеюсь, он не такой ядовитый, как эта? — едва заметным кивком указываю на Милену, попивающую шампанское возле картины на другом конце зала.
— Не бузи, мелкая, — подталкивает меня к стерве Дима.
Милена едва ли на меня смотрит. С надменным видом меняет фужер с шампанским с подноса очередного официанта.
С таким видом, будто одолжение делает, устремляется в арку, плавно покачивая бёдрами и приветливо улыбаясь всем встречным, идёт насквозь. Дима меня утягивает за ней. Желания идти нет, но разве можно возражать тирану-дяде? Глупость несусветная! Уже уяснила за месяц совместного проживания. Вру! С того момента, как он меня в проулке на руки подхватил. Когда укачивал… Уже тогда, точно кролик в кольцах удава, яснее ясного осознала, что не мне ему перечить.
Робкие попытки прерывает быстро, порой беспощадно, не размениваясь на такие мелочи, как сострадание, мягкость и бережность.
Сказал — сделала! Надо — раскорячивайся. Хочу — и ты хоти. Не хочу — и ты подыхай…
Вот и поспеваю на каблуках за ним, точнее подле него, размашисто идущего, — как неграциозная коза на коротком приводе.
Минуем второй зал, третий и у затенённой арки в закрытую зону останавливаемся возле небольшой группы людей. Пара элегантных женщин в годах, трое мужчины им под стать. Один знаком. Отдалённо, лицо…
Напрягаю память, пока стерва не помогает:
— Митрофан Романович, — привлекает внимание тягуче. Реагирует тот самый невысокий, худощавый, импозантный. Художник современности. Прокофьев! Многие его работы были признаны критиками и любителями. Не скажу, что мне близки по духу и ощущениям, но это не значит, что я ошибаюсь и моё мнение — единственное верное. Как бы то ни было — Прокофьев — знаменитая личность! И побывать на его выставке. Это же… Вау! Дед не поверит, когда расскажу. Жаль нельзя фотографировать. Я бы некоторые экспонаты с удовольствием дедуле показала.
А от мысли, что стою в нескольких шагах от ТАКОЙ личности, меня в дрожь бросает. Глаз не могу отвести.
Боже!!! Я правда в сказке. Жаль, она не совсем радостная — Милена подпорчивает настроение — напоминает злобную мачеху из Золушки.
А Прокофьев приятный внешне. Седина в висках, глубокий взгляд, аристократический профиль. Одет не так официально как остальные — тёмно-серый пиджак с декоративными латками на локтях, белая рубашка, обычные джинсы, чёрные ботинки.
Мужчина тихо винится перед толпой, и присоединяется к нам. Милена, точно мартовская кошка, ластится к нему.
— Привет дорогой, — певуче и растягивая губы в белоснежной улыбке.
— Рад тебя видеть, Мила, — Прокофьев приобнимает её за талию, и парочка обменивается поцелуями, как обычно принято в светском обществе, вроде поцелуй, но, не касаясь друг друга губами.
— Хочу тебя познакомить, — Милена пленяет его свободную руку: в другой фужер с шампанским, и кивает на нас с Дмитрием. — Это мои друзья, — воркует, — Дмитрий, — мужчины обмениваются рукопожатием, — и его… племянница, — опускается до интимного шёпота, и даже голову чуть в сторону склоняет, чтобы и губы не были видны.
Мужчина кивает, улыбается.
— В общем, — повышает чуть голос Милена, — эта милая девушка, Арина, — тётка умолкает, уставляясь на Диму и явно ожидая, что он подскажет:
— Родионовна, — не мешкает Дима, хмуро смотря на Милену и художника.
— Бог мой! — окидывает меня изучающим взглядом Прокофьев. Слишком ощупывающим, собственническим, насмешливым. — Нет, милая, вы гораздо моложе няни Александра Сергеевича и значительно краше, завладевает моей ладошкой и галантно её целует.
Да не уж-то… Знание такой мелочи, как сходство моего имени и отчества с инициалами любимой няни Александра Сергеевича сразу же прибавляет Митрофану Романовичу веса в моих глазах. Образованность нынче странный порок! Обсуждаемый и вызывающий усмешки.
— Она очаровательна! — выдаёт художник, благосклонно кивнув Милене.
Мне не нравится подобная оценка. Я же не кобыла на продажу!
