— Я тоже так считаю, — лживо отмахивается тётка, змеёй улыбаясь. — Мне кажется, вам есть, о чём помолчать и поболтать. Если бы ты провёл небольшой экскурс, не разочаровался бы, — знающе кивает. — Девочка образованная и знает толк в искусстве.
— Быть не может! — смеются глаза Прокофьева, он делает глоток шампанского и предлагает мне руку: — Тогда буду рад…
— А я отлучусь на секунду, — выжимает формальную фразу Милена, отпивая игристого, и идёт прочь.
— Я скоро, — на ушко роняет Дима и, не дожидаясь моего ответа, уходит за тёткой.
Знать не хочу, куда и зачем. До боли желаю, до желчи в желудке и до тошноты боюсь!
Лучше не думать! Лучше увлечь себя чем-то сторонним. Не хочу расстраиваться. Не хватает ещё разреветься!!!
— Ну, что ж вы молчите, прелестное создание? — мягко стелет Прокофьев, пока идём по залу.
— Я не знаю, что сказать… — мнусь в неприятной близости от художника. Мне с ним неуютно. Всё время кажется — оценивает. И не как человека, кто понимает в искусстве, а как женщину…
— Хотя бы похвалите автора сего шедевра, — останавливается возле первой встречной картины. Сарказм в голосе даже вызывает улыбку. Прокофьев меняет фужер с шампанским, но вместо одного берёт два. Один вручает мне: — Для вдохновения, ну и лекарство от смущения и страха, — подмигивает понимающе, с лукавой улыбкой.
Уже было отказываю, но потом… гнусная мыслишка, выпить… пару глотков в день совершеннолетия — не самый скверный поступок.
— Очень гармоничное сочетание цветов, наложение слоев, мазки…
— Да вы что? — изумляется художник, отпив шипучего напитка. — А что вы скажете о самой задумке?
— Она мне не близка по восприятию. Предпочитаю реализм, — чуть обдумав, тоже пробую шампанское. Сильногазированный. Но вкус отличный — чуть сладковат, в меру кисл. С большим смаком припадаю к краю фужера вновь. Делаю глоток, чуть больше — вино на языке играет богаче, горячее бежит по горлу.
— Не поверите, — понижает голос до шёпота, — но мне тоже. — Небольшая заминка и добавляет с грустью: — Жаль, что творцом этого произведения являюсь я!
Самокритичность?! Неожиданно! Обычно творческие люди очень ранимые, и критику воспринимают ярко и остро. А Прокофьев…
Пока нахожусь в немом шоке, подхватывает меня под локоть и утягивает к следующей картине.
— Раз уж я нашёл самого честного зрителя, буду рад послушать ваше мнение ещё, — глухо хмыкает. — Только выпить нужно больше, — тормозит официанта. Меняет бокалы. Один мне, другой себе. — Глоток для храбрости, и я буду готов! — шутливо пальцем просит секунду.
Вот так, слово за слово, переходим от картины к картине, оценивая мастерство автора и промеж щекотливого дела осушая по несколько фужеров с шампанским.
Полотна кажутся всё более понятными, художник — очаровательным. Да и вообще обстановка дружелюбная, весёлая, яркая, располагающая.
К Прокофьеву часто подходят посетители, вовлекают в беседу, он меня не отпускает — всё время придерживает за руку и знакомит с каждым.
На самом деле на меня все смотрят с нескрываемым интересом. И улыбаются. Мне это нравится… или не нравится. Да какая разница?!
Главное не задумываться, где Дима…
Митрофан… То есть Митя, он попросил перейти на «ты», прекрасный собеседник. Самокритичный, улыбчивый, обходительный, вежливый, культурный, воспитанный. Такой замечательный, что ему об этом говорю, не таясь. Прокофьев это воспринимает с очаровательной шуткой, в который раз не забывая о гостях. К нам подходит очередной посетитель. Полный, но лощёный, с залысинами. Мне он понравился сразу. Обниматься полез… Художник, верно считав моё недоумение, быстро уводит меня в сторону к другой группе людей. Эта компания более милая. Мы с ними завязываем разговор на какое-то время, а потом тема банально сводиться к: «Ах, какие шикарные полотна в этот раз выставил художник!» И я начинаю откровенно скучать.
— Арина, очарование моё, — это, пожалуй, то, чем мужчина отторгает — уменьшительно-ласкательными, слащавыми эпитетами. Молча выдавливаю улыбку. — Вы заскучали…
Художник, с моего позволения, меня покидал ненадолго, встречая очередных «важных» гостей. И пока его не было, я вновь с очередным бокалом шампанского остановилась возле инсталляции, исполненной творцом и героем сегодняшней выставки.
— Нет, что вы, — лгу, пряча взгляд в бокале. Всё чётче жжёт отсутствие Димы. Безотчетно вожу глазами, выискивая его, но дяди, как след простыл. Милены тоже нет.
Настроение стремительно ухудшается.
— А если ли бы я вас похитил? — шуршит интригующе художник, как и я рассматривая металлическую конструкцию странной пары, то ли дерущих друг на друге волосы, то ли в безудержно-страстном запале старающихся спариться.
В недоумении уставляюсь на Прокофьева.
— Шучу, очаровательная Арина Родионовна, — насмешливо мотает головой. — Но, как самая сведущая и честная посетительница в моём логове, — доверительно, — могла бы меня немного порадовать.
— Смотря чем, — дурашливо хихикаю, зубами по бокалу клацнув. Боже! Газики и сладкий напиток делают меня невменяемо глупой и легкомысленно ветреной.
