Первый зал, второй, третий — обратно. Торопливо брожу, суматошным взглядом прыгая по посетителям и выискивая Рину. Нет её!
Сердце глухо долбится в груди. Растерянно соображаю, где её искать, пока не осознаю, что нет и художника!
— Где твой гений малевания? — не церемонясь, вырываю Милену из группы, к которой она присоединилась.
— Бес, милый, ты забываешься, — сладким тоном сквозь милую улыбку осаждает меня племянница Пастора. — Руки прочь! — уже шипит с затаённой угрозой, когда уволакиваю в сторонку. Но наткнувшись на мой злобный взгляд умолкает. Не идиотка — понимает, со мной шутки не пройдут. Тряхну так, что забудет, как зовут.
— Где этот м*? — вторю тоном «последнее предупреждение». — Где? — к себе рывком, всем видом обещая кровавую расправу. Милена перестает играть в холодную стерву, в тёмных глазах рождается истинная паника.
— У-у него на втором этаже… — частит, — по коридору, — с заминками, — насквозь… — уж в спину.
Дальше не слушаю. Плохо соображаю, как одолеваю все залы, лестницу, выскакиваю на второй этаж. Мчусь по коридору, простукивая каждую дверь, но в конце сворачиваю за угол и упираюсь в огромную дверь. Ни секунды не медля, толкаю.
Слетевшее с катушек сердце долбит отчаянный ритм, эхо в голове оглушает, а вид мелкой в объятиях художника ослепляет.
Помню только хруст ломаемых костей, ожоги кулаков. Вопль боли, сменяющийся нежным стенанием, перетекающим в сдавленные хрипы.
Кровь бурлит в диком запале. В теле не шуточно разыгрывается Бес.
— Дим, — испуганный всхлип Арины вырывает из Ада, где уже крушу всё, что под руку попадается и вытряхиваю из тел души.
— Бес! — это уже истеричный визг Милены.
Смаргиваю наваждение. Меня лихорадит, словно под экстази тусовался несколько дней и теперь жуткий отходняк. Фокусирую взгляд — оказывается, держу за горло мелкую, кулак припечатан к стене, кровавая дорожка плавно змеится вниз. Арина вжимается в поверхность в таком ужасе, будто Беса воочию увидела. Он явился по её душу и уже на грани забрать.
Зелёные глазищи вытаращены, щёки бледные, губы дрожат.
Размазывается по стене всё сильнее.
— На выход! — нахожу силы без матов и крика донести до Рины, как недоволен её поведением. Голос мало похож на мой, но я себя контролирую едва ли. Арина затравленно кивает, но стоит на месте. Запоздало осознаю, что до сих пор её держу мёртвой хваткой.
— Пошла, — кое-как от хрупкой шеи пальцы отдираю, — вон! — больше не смотрю на неё. Но по неровному стуку каблуков становится понятно, что девчонка благоразумно уходит. Только хлопает дверь, цокот шпилек Арины смолкает, протяжно и шумно выдыхаю.
И только бой сердце приближается к норме, нахожу глазами хрипящего, скрюченного на полу художника, Милена хлопочет возле него.
— Я тебя не убью лишь потому, что у Рины сегодня день рождения! — наплевав на потуги любовницы меня остановить, за пакли волос дёргаю мужика к себе, заставляя прогнуться и взвыть от новой порции боли. Морда в месиво, кровища повсюду — пузырится изо рта, сгустками по подбородку.
— Пусти его! — в руку вцепляется Милена, в глазах ужас и мольба.
Толчком отпускаю художника, он заваливается мордой в пол. Опять стонет, хрипит.
— Прошу! — рыдает Милена. — Ты и так ему…
— Нехрен руки на мелких запускать. Причём, — отвешиваю пинок для ускорения, — на чужих мелких!!!
— Бес! — взвизгивает любовница, прикрывая собой муд*. — Он художник!!! Не ломай!
Несколько секунд пилю её уничтожающим взглядом, впервые за всё время увидев лицо настоящей, породистой стервы. Истинная кровь Набогий! Нет, не отвращает. Но прозреть приятно…
— Про шкатулку не забудь, — это роняю уже на пороге, даже не оборачиваясь. Торопливо шагаю, растирая кулаки, в которых до сих пор приятно пульсирует боль.
Рину нахожу в прихожей. Жмётся к стеночке. Уже в шубке. Ноги перекрещены, руки тоже, ещё и замком ладони сцеплены. Пошатывается и рассеянно бездумным взглядом обшаривает помещение.
Да она пьяна! Как обухом по голове.
Пьяна! На миг застываю, потрясенный до глубины души.
Когда наши взгляды встречаются, мелкая порывисто отворачивается. Мелкая гордая пьянь!
Хочет отчитать, встряхнуть, но выдержанно надеваю свою куртку, которую мне услужливо персонал выставки приносит.
В гробовой тишине выталкиваю Рину на улицу. Под локоть держу, а зараза пытается рыпаться. Но я сильнее, злее и упрямей. Дверцу машины распахиваю, мелкую на сидение — толчком.
Полюбовавшись на нелепые попытки мелкой уместиться, а в её состоянии и наряде — это крайне сложно, плюю на своё раздражение. Арину к спинке, ныряю корпусом в тачку, дёргаю ремень безопасности и с щелчком пристёгиваю.
Еду в гостиницу, но всё время кошусь на недовольно сопящую Рину.
Плавную линию носа, полных губ, дерзкого подбородка, хрупкой шеи с отпечатками моих пальцев. Пока красноватые отметины, но скоро польются синевой. Не жаль от слова «совершенно». Была бы моя воля…
А глаза уже цепляются за узкое декольте платья. Круто очерченную грудь, пусть небольшую, но высокую.
