— Нет, мелкая…
— Не называйте меня так. Я Арина!
— Но ты мелкая…
— А вы крупный.
— Но ты мелкая.
— А Вы — дядя.
— Это бессмысленный разговор, ты всё-равно мелкая!
— Позавчера мне исполнилось восемнадцать! И по всем законам я могу послать ВАС к чёрту, дядя, хотите к чёрту?
— Не смотри так на меня! — грожу, а перед глазами давно кровавая пелена.
— Как?
— Как умудренная опытом женщина.
Арина снимает очки.
— Так лучше? — подслеповато прищуривается.
— Одень! — злюсь сильнее.
— Что ещё сделать? — нахлобучивает с показным послушанием окуляры на нос. Поправляет дужки.
— Кофточку на все пуговицы застегни, юбочку поправь, нехер коленками голыми сверкать потому, что ты мне не дочь и подобные вольности я замечаю!
— С чего бы, дядя Дима?
— Я для тебя не дядя…
— О, и правда, — жалит кривой улыбкой. — Ведь вы смотрите на меня, как Дима. О! — радуется непонятно чему, — а сейчас смотрите как… Бес.
У меня руки трясутся и ноги. Едва машиной управляю. Реально разрываюсь между придушить стервозу малолетнюю или сожрать от похоти нездоровой.
— Я могу быть наивной, — более холодно рассуждает Рина, — могу быть мелкой, но не слепой. К сожалению, умная, и этого уже не изменить. А ещё я чувствую…
— Бл*, заканчивай строить из себя Лолиту Набоковскую. Мать твою! Это жизнь, а не книжонка! И ты для меня мелкая!
— Раз вам так угодно…
— И жаль, что не дядя!
— Раз вам так угодно…
— И не отец! Если бы им был, я бы хотел, чтобы у меня была такая дочь. Умная, красива, бесстрашная и честная…
— А я рада, что у Вас нет дочери. Потому что она не была бы такой, как я.
— Ты сейчас решила меня унизить? — Рина молча поджимает губы. Уставляется в лобовое с упрямостью ослицы. Меня разрывает от желания понять ход её мыслей: — Хочешь сказать, я для тебя глупый?
— От невозмутимого Беса и следа не осталось, — грустно усмехается. — Видите, — с укором глаза на меня скашивает, — как легко неопытной мелкой, вывести Вас из себя. Для этого достаточно размытую фразу бросить.
— Ты нарываешься.
— И что, пороть будете?
— Ты этого хочешь?
— Ничуть. Меня никогда не били и не наказывали. Дедушка всегда умел со мной договориться. Он влиял силой убеждения, умом, а не угрожал физической расправой. Поэтому мы с вами постоянно спорим.
— Возможно! — соглашаюсь нехотя. — Просто я вырос в мире, где сила, ведущее звено. И быстрое решение проблем.
— Иногда у вас случаются проблески здравомыслия…
— Считаешь меня ограниченным?
— Лгуном.
— Без этого в жизни никак.
— Ложь — она коварна. И не так страшна для чужих, как для себя самого. Поэтому самообман — это тупик.
— И что ты предлагаешь?
— Если хотите что-то поменять, начните с себя. Перестаньте обманывать сам себя.
— Ты рассуждаешь слишком по-взрослому.
— Я и есть взрослая, — с досадой и грустью, — пусть не телом, так мозгами я давно уже женщина.
— Ты мелкая. Для меня! — добавляю понятливо.
— Вот видите, — грустно усмехается Рина. — Впервые вы сказали то, что есть на самом деле. Для Вас! И получается, вы Ваши проблемы пытаетесь взвалить на мои плечи. Мне восемнадцать! В недалёкие времена девушки моего возраста считались уже старыми девами.
— Это было давно. А сейчас даже дата восемнадцатилетия не значит, что ты взрослая. Взрослой будешь, когда школу закончишь. И то… всё равно будешь мелкой, даже учась в институте, универе. По хрену где… До тех пор, пока сидишь иждивенцем на шее взрослых, и пока сама себя не научишься обеспечивать.
— Я могу себя обеспечить. Если дядя Дима вспомнит, что у него голова не только для того, чтобы курить и ругаться, он вспомнит, что мелкая, неплохо разбирается в искусстве.
— О да, художники в метро не хреново зарабатывают, — иронизирую, пропустив мимо ушей язву.
— Эх, дядя Дима, — с укором качает головой Арина. — На самом деле есть два варианта. Законный — мало доходный. А вот незаконный — он гораздо прибыльнее.
— Да ты меня добить хочешь?!
— Ох, дядя Дима, Ваш взгляд бы меня уничтожил, но, увы, на малолеток не сильно действует.
— Мелкая, ты меня прежде срока в могилу загонишь!
— Нет. Я не желаю Вам смерти. Поэтому предлагаю… больше видеться. — пауза меня оглушает. Уставляюсь на мелкую, не в силах понять, откуда в ней столько силы, цинизма и воли? — Ого, дядя Дима, сейчас вы смотрите, словно хотите меня ударить. А вот сейчас, — усмехается, — встряхнуть… А вот сейчас, — Рина краснеет. Отводит взгляд, дыхание сбивается. — Сейчас Вы меня хотите поцеловать.
Торможу так резко, словно в стену невидимую врезаюсь! Теперь оглушает шквал бибиканий возмущенных водителей. Меня перекрывает ярость. Я ведь реально хочу её придушить. И зацеловать. Сумасшествие! ХОЧУ! Услышать, как она стонет. Почувствовать, как она дрожит в моих объятиях. А потом ощутить её влагу. Руками, языком, членом.
И, бл*, хочу т*ть! Аж кишки в узлы скручивает, как хочу!
Врубаю аварийку, выскакиваю из машины, и жадно глотаю прохладный воздух. Мне нужно остыть. Иначе сорвусь. Наброшусь ведь!
Зло прикуриваю, пустым взглядом обводя бушующий город. Толкотня на дороге, мельтешение народа на тротуаре, пестрящие вывески.
Мелкая бестия. Она слишком умная. Слишком понимающая. Слишком желает знать.
