Что же сделать, чтобы она меня возненавидела? Чтобы рот закрыла и не смела тыкать правдой, которую не желаю слышать!
…скажу ей, как есть! Тем более, нет больше времени оттягивать неминуемое…
Бес
— Правды хочешь? — сажусь в тачку, но не двигаюсь. Секунду набираюсь цинизма, которым сыт по горло, но без которого сейчас не обойтись. — Я не обманывал, меня зовут Дмитрий. Дмитрий Романович Бессонов. Бес — в узких кругах. Я хожу под влиятельным человеком. Тем, кто скупает район, в котором вы с дедом живёте. Наша встреча не случайна. Я её планировал, как и всё последующее, — без заминок и нелепых пауз. — Ты — мой конь, и он сработал, — холодно и по делу. — Дед продал нам лавку, и сейчас у тебя осталось несколько недель, чтобы съехать. Но я…
— Остальное лишнее, спасибо за правду, — Арина собирается выйти, но я фиксирую двери. Она не бьётся в истерике, терпеливо молчит, точнее безлико смотрит в лобовое. Ни злости, ни гнева… Ни черта! Пустота и жуткая безэмоциональность.
— У тебя на счету хорошая сумма. Новая квартира для вас куплена. Ты сама её выбрала. Все денежные карточки и документы у Исмаила Иосифовича. Можешь вступать в права и пользоваться полноценно. Если с универом…
— Это не Ваша проблема.
— Бл*, мелкая, я лжец, на не муд*, моё слово…
— Для меня отныне ничего значит, — тенью и эхом.
— Я дал его твоему деду!
— Дед… Дед? — словно приходит озарение, и Арина на меня уставляется, как на врага народа.
Я боялся этого вопроса до жути, пусть размазано, но он звучит.
— Да, думаю, это именно я стал причиной его приступа. Я следил какое-то время за тобой. Намекнул ему…
— Вот почему всё время казалось, что Вы меня слишком хорошо знаете! И теперь понятно, откуда у Вас портсигар!
Секунду соображаю, какая именно логическая цепочка привела девчонку к озарению, пока в памяти не всплывает фраза: «Странно…» «Откуда он у вас?». А следом — как я собственноручно сначала его оставил на стеклянной витрине прилавка, а потом залез и присвоил антикварную хрень себе.
— Он мне её пытался отдать, я отказался, но твой дед был прав — она моя. Подходит настолько, что я не удержался и забрал. Но деньги я оставил. Можешь проверить…
— Мне нет дела до такой мелочи, как деньги. Если дед её не продавал, значит, она не имеет цены, когда же Вы… узколобый, это поймёте?
— Ты вправе меня ненавидеть…
— Вы этого не заслуживаете, ибо это чувство может случиться по отношению к любому живому существу. Вы же… для меня мертвы. Так что… я вправе Вас забыть. Что и собираюсь сделать. А теперь, выпустите меня.
Даже не двигаюсь, чтобы выполнить её приказ. Я не могу её вот так отпустить.
— Пока твой дед в больнице, пока ты не встанешь на ноги… Хочешь или нет, я буду помогать.
— Это у вас личное извращение? Фетиш-хобби? За мной присматривать?
Даже в этом мелкая права…
Раскусила… Малолетняя зараза на раз раскусила заболевание Беса. Это не прёт ни в какие ворота.
Бью по копке расфиксирования дверей.
Арина
Он предал всё, что мне было дорого. Растоптал мир, который был моим. Уничтожил веру в хорошее. Убил надежду на будущее. Изрубил завязь любви. Размозжил хрупкую, девичью мечту…
Прекрасное перестаёт быть таковым, когда человек, чьё мнение является важным, бьёт нелицеприятным уродством.
Я сконфужена. Нет сил даже плакать.
Дима не Бес. Он — бездушная тварь, методично планировавшая захват и разрушение моего.
Бедный дедушка! Он как всегда старался меня уберечь, но вместо здравомыслия, я поддалась искушенному монстру, который обвёл наивную глупую меня, точно младенца.
О да, теперь приклеившееся погоняло, как нельзя звучно и к месту.
Мелкая…
Режет в груди. Сердце затапливает болью.
Господи, как тошно!
Меня безотчётно шатает к стене, и уже не думая, как это выглядит со стороны, упираясь рукой в торец здания больницы. Теперь уже плевать! Главное этот гад не увидит, что мне так плохо. Главное я не позволила слезам и боли вырваться в тот момент, когда сидела в его машине. Когда выходила, а ноги не слушались. Когда пинала себя прочь, а хотелось выть в голос.
Но я одолела целый квартал.
Теперь, оставшись одна, наедине с горем, безмолвно ору, чтобы оглохнуть… Потому что никогда, ни при каких обстоятельствах не позволяла себе быть жалкой и ущербной. Дед мне с детства внушал, что пока жива моя гордость, моя вера в себя — я обязана быть выше грязи. И даже искупавшись в ней, не смела убиваться и подыхать! Что обязана карабкаться, цепляясь за любую возможность, потому что я последняя из рода Коганов. И только на мне висит миссия по возрождению достойного рода!
И я не смею показывать ничтожеству, что сломлена и подавлена. Только не ему!
— Девушка, с Вами всё хорошо? — приятный мужской голос звучит с нотками волнения.
Рассеянным взглядом нахожу источник. Среднестатистический полноватый мужчина до сорока. В костюме под плащ, деловая сумка.
Выдавливаю улыбку и киваю:
— Спасибо, всё хорошо. Чуть голова закружилась.
— Вам бы ко врачу.
— Я как раз в больницу, — чтобы больше не болтать на щекотливую тему, с виноватой благодарностью улыбаюсь прохожему, и спешно иду к деду.
