— Милая, — тон грубеет, — ты, случаем, не попутала меня со своим Тихоней? — рывком сдвигаю любовницу прочь, чтобы не мешала созерцать эротику.
— Да пошёл ты! — дрожат губы знакомой. Отмахивается, словно я ей мешаю, а не она мне.
И тут меня переклинивает — к тому же секса хочу! Член с готовностью джинсы топорщит. Обычное, плотское — ни на секунду не душевное. Банально — трахаться! Начинаю понимать животных. Увидел подходящую самку — поимел!
Ловко за руку хватаю знакомую и на себя усаживаю. Танцовщица сбивается с ритма:
— Продолжай, — рычу зло. Девчонка неуверенно продолжает эротический танец. Только если раньше изображала саму страсть и порочность, то теперь слегка растеряна и конфужена.
— Пусти! — брыкается Юляшка, я крепко держу. Тем более есть у бывшей любовницы дурная привычка только в юбках и платьях ходить! Это очень удобно для быстрых перепихов. А если учесть, что я сильнее… Я ХОЧУ! Я ПОЛУЧУ!!! Колготки трещат, край трусиков сдвигаю, открывая доступ к требуемой уже влажной щели. Несколько секунд странного сопротивления, ёрзания и Юлька, как и в старые добрые времена, усмиряется на моём члене.
— Бес, — недовольно цедит сквозь сжатые зубы бывшая. Тут же протяжно стонет, когда насаживаю на себя резче и глубже. — Бес, — уже протяжнее. Забывается в чувствах, сама начинает ёрзать. — Бес… — Быстрее, теснее, слаще… И даже кончает, хотя мне посрать на её ощущение. Мне! Разрядиться! Нужно!
Поэтому плевать на смазанный оргазм любовницы, за волосы сдёргиваю с себя. И пока она невнятно возражает и сопротивляется, махом разворачиваю лицом к столу, на котором танцует опешившая брюнетка. Юльку прогибаю вперёд и беру грубо и дико. Но так, чтобы в несколько толчков выплеснуть желание. И только опустошаюсь, не задерживаюсь.
Хозяйство — под замок. Юльку по заду:
— Вали к своему Тихому, пусть мутузит… Теперь есть, за что, — шатаясь, иду к мини-бару. — Вам же бабам это нравится! — бутылку водки беру, стопку наливаю. — А ты танцуй! — это брюнетке, опять в стопоре стоящей. Она испуганно вздрагивает, на Юльку мечет затравленные взгляды, но задом и сиськами трясёт. Я ведь плачу!
— Животное, — глотает слёзы унижения и обиды Ильина. — Я думала…
— Бл*! — выхожу из себя. Вновь заливаясь алкоголем прямо из горла. — Тебе противопоказано думать! — рычу, в сторону сплёвывая, что не пожелало вместиться глотком. Порывисто стакан с бара беру, наполняю адским пойлом. Несколько кубиков льда, которые услужливо оставил официант в металлическом ведерке.
— Дурак ты! Не понять тебе, — всхлипывает, утираясь от спермы.
— Да я и не пытаюсь, — равнодушно отпиваю водки, горечь глотая, а она уже не обжигает.
— Вот именно, — шмыгает носом, оправляясь после траха. Салфетку, которую из сумочки выудила, в мусорку близ выхода кидает. — Я оттуда, где считается нормальным, когда мужик бьёт бабу. В деревнях, знаешь ли, выбор не шибко богатый. А когда с этим живёт не одно поколение, смиряешься и живёшь как все. Он хотя бы мужик… Поэтому… Да и не мечтала я, что ты на такую, как я, западёшь.
— Какую? — вновь отпиваю водки. Уточняю не из-за интереса, просто хмель за язык дёргает. На деле по хрену мне на душевные излияния Юльки. На её заморочки. Проблемы, претензии. И на неё по хрену… Мне на всех и всё по хрену!
— Деревенскую простушку.
— Ценить себя нужно, — не поучаю, сорвалась идиотская мысль, и только. Но если честно, раз уж её на рассуждения тянет, я тоже могу высказаться: — Ты нормальная. Симпатичная, фигуристая, готовишь не плохо. Хозяйственная. Работаешь. Не пьющая, не гулящая… Просто не там и не тех выбрала.
— Вот и Галя так говорила…
Глухо посмеиваюсь:
— Ну, она точно в этом толк знала, — сарказм не с пустого места. Галя тоже в город откуда-то из глухой деревни приехала. И по рукам быстро пошла. Пока на наркоту не села. Вроде молодец — в медицинском училась, а потом тяжко было. Запоях наркотических летала. Если бы не близкое знакомство её мамаши и Пастора, уже тогда бы в канаве сдохла. А так… курсы реабилитации. Восстановление в институт. Помощь в трудоустройстве.
— Вот именно, — сильней наводняются глаза Юльки, — знала… — с рыданием выделяет слово.
Запоздало реагирую. Пристально смотрю немым вопросом. Юлька вообще топится слезами. Брюнетка на столе раздражает непонятливостью:
— Сдулась отсюда, — головой качаю на выход. Девчонка вытаращенными глазами водит. Бл*! Догадливо в карман джинсов рукой ныряю, купюру рыжую на стол бросают. Брюнетка тотчас испаряется, даже материться не приходится. — Выкладывай, — вновь к бутылке прикладываюсь. Не манерничая — пью из горла.
— Хочешь сказать, что не знаешь ничего?
— Б*, бесишь, Юль, — рявкаю, отхлебнув бесцветной жидкости.
— Она, — шмыгает носом бывшая, — два дня назад от передоза умерла.
— Ну и бл*ща тупорылая. Был шанс…
— Ты что, не врубаешься? — срываться на крик Юлька. Даже опешиваю. Она никогда не повышает голоса. — Не пережила Галюся расплаты за вашу помощь.
— Захотела бы жить, сглотнула, — подмечаю холодно.
— Это вам просто, убивать. А она…
