Как маньяк жажду. Поцелуями собрал бы все слезинки. Языком слизал бы, осушил досуха, чтобы больше никогда не плакала!!! Подыхаю в агонии бессилия. Не должна чистая душа столько плакать. Грязь… она пусть захлебывается, а чистота… её так мало. Она светиться должна. Сиять.
Арина безлико молчит. Глядит, будто я пустое место. Бестелесный призрак…
Хреново. Если бы выразила обиду, высказала претензии, было бы правильней. А она… молчит. Добивает меня.
Девочка с мозгами взрослой женщины. Понимает, что бессмысленно орать. Потому и уничтожает безмолвием.
Правильно, так больнее. Заслужил!
И я принимаю. Может, хоть так очнусь от Ада во мне. Может, хоть так протрезвею.
Пустотой, молчанием и равнодушием. Пусть убивает.
Иначе сорвусь. Сделаю то, о чём пожалею. О чём она пожалеет. Ведь я на грани. Уже ногой за чертой… Сделать её своей. Наплевать на мораль и аморальность — взять её, потушив животную похоть, из-за которой с ума схожу. Из-за которой сама горит. Маленькая моя. Так плохо понимающая мужчину и его желания… Наивно полагающая, что я холоден и равнодушен к ней.
Если бы… Даже беспробудное траханье не заглушает желания заполучить такую ранимую, хрупкую, нежную Арю…
И я хочу. Всё сильнее. Под себя её подмять. Под собой ощутить. Тепло, мягкость, податливость. И всю обласкать. Губами, языком, руками… всем, чем могу, как хватит фантазии, но чтобы непременно услышать её стоны и всхлипы. И глохнуть от бесстыжего блаженства… Изучить глазами и ослепнуть — не может непорочность бесследно достаться Бесу. Кара ждёт за осквернение! Тем более Беса! А я Бес!
Бес…
Бесы губят ангелов…
Отступаю на шаг.
Не смею уничтожать красоту и чистоту. Не смею предлагать невинной душе Ад вместо Рая. Не я… Но могу быть тенью. И защищать! Любым доступным способом, даже ценой жизни. Тем паче, я прилично задолжал этой маленькой взрослой девочке…
Пару раз набираю, но гордая взрослая девушка не отвечает. Навязываться не собираюсь, но и по возможности должен присматривать. Да, паскуда я… Жжёт чувство вины, и нет ни шанса загладить свою вину. Смягчить.
— Бес, пора сгонять к Селиванову. — Звонок босса ловит у дома Арины.
Дежурю, чтобы убедиться, что мелкая сильнее, и не натворит… ничего ужасного с собой.
— Ага, — подкуриваю сигарету, уже мыслями в деле.
— Только нужно его убедить сдать район, — вырывает из мыслей голос Пастора.
— То есть? — чуть затяжкой не давлюсь. — Мы…
— У меня будут дела с Рашитовым, поэтому мы должны ему помочь решить дело с Селивановым.
— Понял, — задумчиво смоля сигарету. Хреновая ситуация. А что омерзительней, Пастор слишком стал много подчищать хороших людей. Была мысль за деда с него потребовать ответа, но я тем самым мелкую ещё больше подставлю. Уже крутится план, как босса за это проучить, но пока другие дела.
— Если упрется, — сухо продолжает босс, — действуй по своему усмотрению…
Это контрольная фраза, по сути, спусковой крючок.
— Принято, — киваю опустошенно.
Не хотелось бы устранять Селиванова, но, б*, зная его характер, сколько сил и нервов положил на этот город — мужик скорее сдохнет, чем уступит. Тем более связи у него есть в разных структурах. Бывший мент…
А здесь такое столкновение интересов. Твою мать, поэтому каждый из участников конфликта выискивает любые козырные ходы.
Видать, поэтому меня и посылают.
Пастор всеми силами меня кидает под танк и проверяет на вшивость…
Телефон всё ещё держу возле уха, хотя там уже давно тишина.
— Бес, — загадочно глухой голос Юли, будто шепчет украдкой.
— Да, — уже в нескольких километрах от города еду в сторону городочка Селиванова.
— Ты где? — всё так же шуршит бывшая.
— Юль, какого х* нужно? — Не грублю, но мы вроде уже всё решили. Трах, мордобой… У меня дел по горло. Да и настроение хреновое. И тем паче, не горю желанием больше её у себя приютить. Совершенно не хочу.
— Если ты с девчонкой, бегите…
— Что? — плохо слышно. Снижаю скорость и держусь обочины.
— Бегите, из города, — как змея шипит Юлька.
Жму тормоз, аж колёса от возмущения визжат.
— Тихоня с кем-то по телефону говорил, — торопливо шуршит Юлька. — Толпа собирается к девочке в лавку…
Мобильный на сидение. Руль в сторону, педаль топлю…
Торможу за несколько домов до лавки. Одновременно бардачок открываю, пистолет достаю и проверяю на заряженность. Напротив крыльца лавки стоит тачка. Неприметный «шевроль».
Глушитель навинчиваю, выходя из машины.
Иду размашисто, ствол в асфальт, но равняясь с «шевроле», стреляю. Глухие пчёлы бьют метко в цель, оставляя дырки как в боковом окне, так и в черепе водилы. Парень появления не ожидает — даже не успевает выскочить.
Лавка открыта, но торговое помещение пустует. И если сначала обманчиво тихо, то вскоре, шагая в полном мраке по коридору, слышу мужские голоса, девичьи причитания:
— Берите, что хотите…
— Возьмём, Карамелька, — смех Лютого.
— Я тебе ещё в первый раз вдуть хотел, — с гоготом поддакивает Грот.
